Чтение онлайн

Признавая первенствующее высшее положение духа (и низшее положение души), который должен говорить на трансцендентном, конечном и чистом языке, архетипическая психология ставит своей задачей создать духовный язык «истины», «веры», «закона» и т. д. как риторику духа даже в тех случаях, когда дух понуждаем этой самой риторикой занимать позицию «истины» и «веры», т. е. действовать с буквалистских позиций.

Различие между душой и духом устраняет смешение психологической терапии с духовными дисциплинами – восточными и западными – и позволяет понять, почему архетипическая психология должна воздерживаться от заимствования методов медитативной практики и/или оперантного обусловливания, с помощью которых психические события осмысляются в духовных терминах.

7. Созидание души

Архетипическая психология ставит своей основной целью «созидание души». Это выражение заимствовано у поэтов Уильяма Блейка и Джона Китса: «Назовите мир, если угодно, „юдолью созидания души“, и тогда вы поймете назначение этого мира…» Придавая особое значение отдельной душе, архетипическая психология помещает эту душу (и ее созидание) непосредственно в мир. При этом она не стремится найти путь, который ведет за пределы мира к спасению или мистической трансцендентности, поскольку «путь через этот мир найти гораздо труднее, чем отыскать выход из него» (У. Стивенс. «Ответ Папини»). Архетипическая психология видит свою цель в исцелении или спасении души в этом мире, души, являющейся также душой мира (anima mundi). Идея созидания души путем рассмотрения любого общественного события как места пребывания души требует, чтобы даже эта неоплатоническая «сокровенная» («arcane») психология была тем не менее погружена в «юдоль» и выполняла там свои обязательства. Таким образом, искусственное напряжение между душой и миром, личным и общественным, внутренним и внешним исчезает, когда душа как anima mundi погружается в мир.

Если говорить конкретнее, то акт созидания души является актом воображения, поскольку образы составляют психическое, – его содержание и перспективу. Поэтому создание образов, которые в дальнейшем рассматриваются в связи с психотерапией, равнозначно созиданию души. Это создание может принимать конкретные формы в работе мастеровых и рабочих на основе их морали. Кроме того, оно может проявляться в сложных процессах совершенствования мысли, религии, взаимоотношений и социальной деятельности в той мере, в какой эти виды деятельности преломляются в воображении сквозь призму души, стоящей в центре нашего внимания.

Другими словами, создание образов можно назвать психопоэзисом (Miller, 1976b), или созиданием души только тогда, когда воображение рассматривается в качестве места соединения человеческой личности и работы с мифическими доминантами. Интенция психопоэзиса заключена в реализации образов, поскольку они составляют психическое, а не в субъективности как таковой. Как сказал Корбин, «это их индивидуация, а не наша», предполагая, что созидание души может быть наиболее сжато определено как индивидуация имагинальной реальности.

Созидание души описывают также как получение образов (imaging), т. е. видение или слушание с помощью воображения, которое в любом событии усматривает его образ. Получение образов означает высвобождение событий из буквального восприятия путем погружения его в мифический апперцептивный контекст. В этом смысле созидание души приравнивается к дебуквализации – устранению «дурной» конкретности. Другими словами, созидание души соответствует психологической установке, которая с подозрением отвергает наивный, поверхностный уровень событий, чтобы отыскать другие, теневые, метафорические значения этих событий для души.

Таким образом, в связи с проблемой созидания души возникает вопрос: «Что затрагивает в моей душе данное событие, данная вещь, данный момент? Какое отношение это имеет к моей смерти?» Проблема смерти возникает потому, что именно на фоне смерти устанавливается наиболее отчетливое различие между перспективой души и перспективой естественной жизни.

Созидание души действительно подразумевает наличие метафизической фантазии. Подразумеваемую метафизику архетипической психологии можно найти в работе «Сновидение и подземный мир» (Hillman, 1979а), в которой анализируются взаимосвязи между психическим и смертью. В этой работе сновидение рассматривается как парадигма психического, психическое представляет себя содержащим Эго и занимающимся своей работой (работой над сновидениями). Исходя из сновидения можно предположить, что психическое в первую очередь занимается своими образами и лишь во вторую – субъективными переживаниями, приобретаемыми в дневном мире и трансформируемыми с помощью сновидения в образы, т. е. в душу. Таким образом, сновидение созидает душу каждую ночь. Образы становятся средствами перевода событий жизни в душу. Опираясь на сознательную работу воображения, этот процесс строит воображаемое судно или «корабль смерти» (по выражению Д. Лоуренса), подобный тонкому телу, или охеме (ochema),[15] неоплатоников (cp.: Avens, 1982). Метафизическая формулировка не дает прямого ответа на вопрос бессмертия души. Скорее, сама природа души в сновидении – или, по меньшей мере, точка зрения души на сновидение – свидетельствует о невнимательном, пренебрежительном отношении души к связанным со смертью переживаниям и даже к самой физической смерти. Она включает в свою сферу только те аспекты и события бренного мира, которые имеют отношение к ее судьбе.

8. Глубина и вертикальное направление

С момента начала исследования Фрейдом глубинных слоев человеческого разума – предсознательного, подсознательного, или бессознального – «глубинная психология» (получившая свое название в начале XX в. от цюрихского психиатра Юджина Блейлера) неизменно ориентировалась на исследование глубин, скрытых воспоминаний детства или архаических мифологем. Архетипическая психология серьезно, хотя и не столь буквально, отнеслась к метафоре душевной глубины, проследив ее развитие от Гераклита (Diels-Kranz, Фрагмент 45: bathun) до thesaurus или memoria Блаженного Августина (Исповедь Х). Более того, исследуя основополагающую связь психического с миром мертвых, который также является миром образов или eidola (Hillman, 1979а), архетипическая психология повернула фрейдовское направление ближе к исследованию глубины, к сновидениям (см. работу «Толкование сновидений») и мифологиям, связанным с преисподней, Гадесом, Персефоной, Дионисом и христианскими учениями о нисхождении в ад (Мiller, 1981b).

В силу своего вертикального направления глубинная психология обязана исследовать депрессию и такие вопросы, как сведение явлений к их «тленной» сущности, к их патологической крайности (Вerry, 1973), в которой они воспринимаются нами не только как материально деструктивные и негативные, но и как поддерживающая основа (Berry, 1978).

Узкое понимание нисходящего направления в глубинной психологии привело к сужению смысла – интровертной направленности в «бездну» и в «потайной уголок» человеческой личности (Августин). Как же в таком случае осуществляются связи с другими людьми, с горизонтальным миром?

С точки зрения архетипической психологии вертикальное направление относится к внутреннему как некоторая возможность или способность, заключенная во всех вещах. Все вещи имеют архетипическое значение и доступны психологическому проникновению, причем внутреннее проявляется с помощью физиогномического характера вещей горизонтального мира. Поэтому глубина не является чем-то буквально спрятанным внутри. Напротив, фантазии о глубине побуждают нас снова взглянуть на мир, поискать в каждом событии «нечто более глубокое» и вместо исследования (resеarch), повести «внутренний поиск» (insearch) (Hillman, 1967а) дальнейшего смысла под тем, что представляется не более, чем очевидным и естественным. Таким образом, основу любого психоанализа составляет фантазия, ориентированная на глубинную интериоризацию. Фантазия скрытых глубин одушевляет мир и способствует дальнейшему погружению воображения в глубины вещей. Глубина является не физическим местоположением в буквальном смысле, а первичной метафорой, необходимой для реализации процесса психологического мышления (или «психологизирования» (Hillman, 1975а).

9. Культурный центр (локус): север и юг

Нисходящее направление можно также рассматривать как южное направление. В отличие от «основных» психологий XX в., истоки которых находятся в северной Европе (немецкий язык и протестантско-еврейское монотеистическое мировоззрение), архетипическая психология берет начало на юге. Ни греческая цивилизация, ни эпоха Возрождения не развивали психологии как таковой. Слово «психология» и большинство современных психологических терминов не находили здесь активного употребления вплоть до XIX в. (Hillman, 1972с). Признавая эти исторические факты, архетипическая психология строит свою работу на до-психологической географии, в которой культура образного мышления и жизненный стиль содержали в себе то, что на севере было сформулировано как «психология». «Психология» составляет неотъемлемый атрибут постреформационной культуры, лишенной поэтической основы.

Поскольку, как полагает Кейси (Casey, 1982), местоположение предшествует возможности возникновения философской системы – возможность возникновения любой философской системы ограничивается определенным местоположением, – архетипическая психология нуждается в воображаемой локализации. Фрейдовская «Вена», юнговский «Цюрих» или «Калифорнийские Школы» составляют не только определенную историко-социологическую среду, но и воображаемое местоположение. Они придают идеям определенный географический образ. Таким географическим образом и предстает «юг» в творческом воображении архетипической психологии.