Чтение онлайн

Флешбэк (годом ранее)

Мы с Матвеевым заехали в клуб. Чисто мужские посиделки. Тима не в городе — как всегда, в Сочи на горнолыжке. Кармацкий улетел в Нью-Йорк на очередную конференцию… А мы пошли созерцать красоту и, может, поиграть в Хемингуэев, как у Гришковца в «Рубашке». Но достойных «объектов» в этот вечер не нашли.

После полуночи, когда народ уже был изрядно весел, в зал вошла она с подругами… Как драгоценный алмаз среди угольков. И всё — мой вечер перестал быть томным.

Я, как сталкер, следил за всеми её передвижениями, следил, чтобы её никто не обидел. Долбоёбов полно, к ним не раз подкатывали какие-то обсосы, но девчонки умело их отбривали. Но потом к ним подсели серьёзные дяди. Примерно моих лет. И запахло жареным. Один схватил её за руку, хотел притянуть к себе, но она, видимо, сказала что-то дерзкое, и он буквально озверел. Дёрнул на себя, попытался вывести из клуба.

Конечно, мы с Матвеевым подорвались. Вернее, сначала вскочил я, как ужаленный, а Димка пошёл следом, чтобы я чего не натворил… Мы перехватили их на улице, когда этот лоб пытался запихнуть мою девочку в свою машину. Она сопротивлялась, пару раз успела его пнуть и поцарапать лицо, но куда там против такого амбала.

— Эй! Девочку оставь в покое.

Наташка, увидев меня, впала в ступор. Глаза полные слёз — то ли от боли, то ли от ужаса. Этот олень пытается что-то отвечать:

— Мужик, шёл бы ты… Мы сами разберемся.

Я его особо не слушаю, но вижу, что он ослабляет хватку.

— Наташ, помочь?

Она только трясёт головой в знак согласия… Я еле держусь, чтобы этого уёбка тут и не зарыть. Отлепляю его руки от моей Бесценной. Смотрю на её запястья — красные, огнём горят, выкрутил, сволочь! И как с разворота — прямо в фейс. Тот взвыл, а меня на адреналине топит. Я даже тогда не понял, что костяшки в кровь сбил. Архитектору, как и хирургу, руки беречь надо, но мозги поплыли.

Наташу рывком ставлю за спину. Коротко бросаю: «Иди к чёрной машине», — показываю на свою тачку.

Этот хер согнулся от боли — я ему нос сломал, — но на агрессии он снова идёт в атаку. Я уклоняюсь, а Матвеев встречает его кулаком, смазанно, в скулу. Ну всё, мужику пиздец. Матвеев у нас — машина! Я-то боксом не балуюсь, опять же — руки, мне хватает кардио, плавания и редких силовых… Матвеев отпиздил его знатно: и за себя, и за меня, и за девочку.

Димка только кидает мне через плечо:

— Иди к девчонке, дрожит вся.

И уже вдогонку, когда я отхожу:

— Илюха, ну всё, по домам! На сегодня спасателей с нас хватит. Почти Хемингуэи…

Мужик сидит на асфальте, потирая лицо и отходя от матвеевских ударов. А я подхожу к Наташе. Она и правда дрожит в своём лёгком чёрном мини-платьице. Красивая до одури. Эти её ноги, огненная грива по плечам… Ну как можно быть настолько красивой?

Обнимаю её и вдыхаю аромат: цитрус, вербена, нотки её самой и запах вечернего города. Она расслабляется в моих объятиях и отвечает — буквально вжимается в меня, обхватывая шею руками… Тоже дышит моим парфюмом. Щекой ощущаю, что она плачет. Глажу её по спине.

— Шшш… Успокойся. Всё прошло. Всё будет хорошо, я обещаю, девочка…

Чуть отстраняюсь и смотрю в её глаза. Они искрятся от слёз, а в них — такое доверие, что меня затапливает до самых краёв. Не могу сдержаться, и мы сталкиваемся губами. Наш поцелуй — влажный, страстный, сносящий крышу за секунды… Отголоском раскаты грома и струи дождя… А мы так и не в силах оторваться друг от друга.

Хочется забить на все условности и просто присвоить её себе. Но она же девочка. Моя студентка. Напугана. Нельзя.

Хотя чувства, что зреют во мне три года, уже давно получили название, я просто не позволяю себе их произнести…

Усаживаю её в машину и топлю на газ…

Наташка

Его «люблю»…

Его слова…

Они выбивают почву из-под ног. Это не эйфория. Это вакуум…

Не знаю, как реагировать на такое простое, но абсолютно обезоруживающее откровение. Всегда представляла себя в роли признающейся ему. И это выглядело примерно так: «Я вас люблю, чего же боле…» Я не ждала его признания. До конца не верила, что он вообще может ко мне чувствовать что-то настолько глубокое…

И я молчу. Впервые молчу.

Видя мое замешательство, он встает, касается губами моей макушки и идет к двери…

Тишина буквально звенит его словами в моей голове: «Я люблю тебя…» — и я, наконец, отвечаю:

— И я люблю…

Он поворачивается. Его взгляд глубокий и будто раненый. Он произносит тихо, своим бархатным голосом:

— Я знаю, малышка…

Пытаюсь разорвать тишину после его ухода и включаю музыку на телефоне. Выхожу налить воды и вижу в гостиной Илью. Он сидит на диване, облокотившись на колени и закрыв лицо ладонями… Меня оглушает эта картина. Не анализируя, что я делаю, просто иду на поводу у чувств. Из комнаты доносятся звуки песни ЯАVЬ «Придумаю».

Подхожу к Илье и беру его за руку. Он вздрагивает — не ожидал. Жестом прошу его встать и притягиваю к себе, вовлекая в танец… Через пару секунд он перехватывает инициативу. Зарывается лицом в мою шею, целует ушко… Вдыхает мой аромат, а меня всю покалывает, по коже бегут мурашки. Хочется искриться, гореть, лететь…

— Наташка… Ты чудо.

И мы двигаемся. Просто подчиняемся мелодии и собственным телам… Хорошо…

Взяв моё лицо в ладони, он приникает к моим губам. Это так чувственно, словно открылось второе дыхание. Хочется раствориться в этом моменте.

Он очень… Очень…

— Илюш, люблю тебя… — шепчу я.

Чувствую его улыбку на моей щеке, она отзывается в самом сердце, и я улыбаюсь в ответ. А в пространстве между нами звучат строки: «Я придумаю нас другими в новом мире, где любовь наша всё победила и подарила мне крылья…»

Он прикасается губами к моему виску и низким бархатным голосом произносит:

— Люблю тебя, девочка…

В глазах — фейерверки. Сильнее зарываюсь в его объятия. Мы замираем на мгновение, в котором хочется остаться жить навсегда.

— Идем…

Наташка

Он ведет меня к кухонному островку и усаживает прямо на край стола. Коротко чмокает в губы и отходит варить кофе, поглядывая на меня с таким жаром в глазах, что я, кажется, уже вся воспламенилась.

— Ты специально посадил меня сюда?

— Угу. Трогать нельзя, но хотя бы визуально наслажусь этим «блюдом».

— Если еду долго не трогать, она испортится. Или как квашня, забытая на столе, может «убежать».