Чтение онлайн

Ни одна из теорий международных отношений не дает исчерпывающего представления о причинах политических событий. В качестве примера рассмотрим сквозь призму ключевых теорий международных отношений (неореализма, неолиберализма, неомарксизма и конструктивизма) причины Специальной военной операции, начатой 24 февраля 2022 г. с целью денацификации и демилитаризации Украины.

Таблица 3. Специальная военная операция сквозь призму ключевых теорий международных отношений

За 100 лет развития науки о международных отношениях сформировалось, как минимум, два ключевых подхода к ее изучению: западный (американо-европейский) и российский. В основе американо-европейской модели лежит изучение политологии, которая обеспечивает научное сопровождение внешнеполитического курса западных стран. Значение политологической науки заключается в оправдании и обосновании тех или иных действий на международной арене. В данном случае наука играет упреждающую роль в трансформации международных отношений, ее задача состоит в поиске средств достижения поставленных политиками целей.

Исторический подход помогает описывать события – эмпирические данные, на базе которых делаются самостоятельные выводы. История служит механизмом укрепления государственности и позиционирования страны на международной арене. История позволяет понять глубинные причины выбора того или иного пути развития государства, принимаемых внутри- и внешнеполитических решений на уровне руководства страны. Глубокое знание истории необходимо для обеспечения преемственности политического курса государства и определения перспектив его внешней политики с учетом выявленных закономерностей.

В российской традиции анализ международных отношений представляет собой междисциплинарную науку, описывающую мир таким, каким он является на самом деле. Перед учеными не ставится задача трансформации системы международных отношений.

По-другому дело обстоит с политологией: в случае внешнеполитического анализа она становится способом понять международные отношения. Значение политологии можно проследить, анализируя возникновение и развитие политологической концепции так называемых гуманитарных интервенций.

Ее апологеты считают, что каждое государство обладает монополией на насилие и одновременно несет обязанность по защите своего населения. Таким образом, если в какой-либо стране начинаются преследования со стороны властей или части населения в отношении других групп населения, которые сопровождаются масштабными нарушениями его прав (геноцид, этническая чистка), и правительство этой страны не принимает мер для прекращения таких нарушений, то другие государства имеют право вмешаться для защиты населения, в том числе и военным путем.

В Стратегической доктрине НАТО от 1999 г. не содержалось прямого упоминания термина «гуманитарные интервенции». Тем не менее, на рубеже XX и XXI вв. происходит расширение «зоны ответственности» Североатлантического альянса. Вмешательство во внутренние дела государства, не входящего в блок, оправдывалось наличием угрозы безопасности Евроатлантического региона, в т. ч. необходимостью недопущения эскалации вооруженного конфликта и дестабилизации обстановки внутри или за пределами Евроатлантики в результате серьезных экономических, социальных и политических трудностей, с которыми сталкивается третье государство. В подобном ключе объяснялась необходимость проведения военной операции НАТО в Югославии в 1990-х гг. Как пишет в своих мемуарах бывший премьер-министр Великобритании Т. Блэр, «поэтому, когда происходят подобные жестокости, мир должен выбрать сторону, встать и нести ответственность».

Постепенно концепция гуманитарных интервенций проникала в основополагающие документы стратегического планирования США – Стратегии национальной безопасности 2002 и 2006 гг. Оба документа фиксировали право Соединенных Штатов и НАТО осуществлять военное вмешательство в любом районе мира по решению соответственно президента США или Совета НАТО, независимо от позиции СБ ООН.

Некоторые конфликты представляют собой настолько серьезную угрозу нашим общим интересам и ценностям, что для восстановления мира и стабильности может потребоваться вмешательство в конфликт. Недавний опыт показал, что международное сообщество не располагает достаточным количеством высококачественных вооруженных сил, подготовленных и способных проводить такие миротворческие операции. Администрация признала эту необходимость и совместно с Организацией Североатлантического договора (НАТО) работает над повышением потенциала государств по вмешательству в конфликтные ситуации.

(Стратегия национальной безопасности США от 2006 г.)

Особую актуальность в конце 1990-х – начале 2000-х гг. приобрел поиск механизма, способного быстро и эффективно предотвращать преступление геноцида. Этой проблемой занимались на глобальном уровне. Генеральный секретарь ООН К. Аннан несколько раз (в 1999 и 2001 гг.) призывал СБ ООН обсудить вопрос о том, как поступать международному сообществу в случае угроз геноцида.

В ответ на призыв К. Аннана правительство Канады создало в 2000 г. Международную комиссию по вопросам вмешательства и государственного суверенитета (Комиссия Эванса-Сахнуна), которая в 2001 г. представила доклад «Ответственность по защите» (The Responsibility to Protect, или R2P). В нем отмечалось, что суверенитет не только предоставляет какому-либо государству право «контролировать» свои внутренние дела, но также налагает непосредственную обязанность по защите людей, проживающих в пределах границ этого государства. В докладе предлагалось, что в случае неспособности государства защитить свой народ, будь то из-за отсутствия возможности или желания это делать, ответственность по защите жизней людей возлагается на международное сообщество. Вместе с тем авторы подчеркивали, что гуманитарные интервенции могут проводиться лишь по решению СБ ООН.

Вопрос об «Ответственности по защите» был включен К. Аннаном в программу работы созданной им в ООН в 2004 году «Группы мудрецов», куда вошли 16 авторитетных бывших дипломатов и государственных деятелей, в том числе бывшие председатель правительства и министр иностранных дел России Е. М. Примаков, советник президента США по национальной безопасности Б. Скоукрофт, министр иностранных дел Китая Цянь Цичэнь и другие. Доклад этой группы был опубликован в 2004 году. Его заключения были положены в основу Итогового документа саммита государств – членов ООН о путях развития ООН в XXI столетии от 2005 г. Среди его ключевых положений значились следующие тезисы:

• государства несут главную ответственность по защите собственного населения;

• роль международного сообщества заключается в оказании им необходимого содействия;

• не исключено применение принудительных мер.

В сформулированной концепции были принципиально важны два аспекта: признание, что проведение военных операций может рассматриваться только в качестве крайней меры, когда исчерпаны все другие средства защиты, и необходимость одобрения проведений таких операций Советом безопасности ООН.

Однако события в Ливии в 2011 г. продемонстрировали, что военные меры рассматриваются в качестве первой и единственно возможной меры по «принуждению». После первых антиправительственных демонстраций на ливийской территории начала распространяться информация об использовании М. Каддафи вооружения и армии для подавления оппозиции и инакомыслия. Это послужило поводом для принятия решения, закрепленного в резолюции 1973 Совета Безопасности ООН от 17 марта 2011 г. о создании беспилотной зоны в воздушном пространстве Ливии. Предполагалось, что подобный шаг сделает невозможным любое сопротивление.