Чтение онлайн

– Да, обычно в полнолуние я подлинно ощущаю прилив сил, и как деревянная палочка с натянутым конским волосом, сжатая пальцами Паганини, превращается в скрипичный смычок, так и меня лучи луны делают из нежити - эоловой арфой, певцом лунных шалостей и тёмного её величия... Но иногда и луна не властна рассеять тоску... или скорее, - торопливо поправился он, - скуку.

– Посмотрите, как она сегодня прекрасна, ярче всех фонарей...

Кейтон улыбнулся.

– Ярок, зловещ и порочен лунный диск в небе.

Луна - божество ночи, думать иначе - ересь.

И зажигают втуне огни, едва вечереет.

Жечь фонари в полнолунье - что может быть глупее?

Я, как раб, подчиняюсь влиянью лучей дивных.

Покорный, я сочиняю глупые лунные гимны,

но знаю - завтра, к полудню, руки мои обессилят,

сожмёт виски, и будет боль моя невыносимой...

Она долго смотрела на его лицо, колдовски преображенное лунным светом. Он показался ей грустным, неприкаянным и утомлённым, но при этом был страшно далёк и отстранён, витал в каких-то своих, то поэтичных, то пугающих мыслях. Мефистофель был умён, зол и очень талантлив. И очень несчастнен.

– Вы, правда, никогда не занимались чёрной магией? В вас что-то колдовское.

– Я скорее монах-отшельник, - грустно усмехнулся он.
– Впрочем, это близко, - обронил он, глядя на полную луну, - подумайте, века сменяли века, короли обретали и теряли престолы, шли войны, простой люд следил за временами года, а монахи собирали мудрость слов. В тусклом свете ночных свечей и в лучах солнца они монотонно копировали труды Платона, Аристотеля, Пифагора, Авиценны, сотен историков и философов. Постепенно в их трудах создавалась картина мироздания, вселенская иерархия. Порядок вещей описывался в виде цепи, спускающейся с основания Трона Господня к земной тверди. Вверху располагались иерархии ангелов, существ, обладавших ясностью мышления, управлявших движениями небес. Под ангельскими сферами был человек, с ангельской способностью мыслить, но вобравший в себя и все низменное и животное... Ниже располагались животные, ещё ниже - живые существа, которым недоставало чувств, например, устрицы. Далее шли овощи, наполненные жизненной силой и растущие, но неподвижные и бесчувственные. Самую нижнюю ступеньку иерархии занимали камни. Любой предмет обладал особыми атрибутами и все было связано друг с другом... И если нарушалась какая-либо часть хрупкого баланса, страдало все мироздание. Хаос - гаснущее солнце, кипящие океаны, голод, чума - мог в любой момент разрушить гармонию, ибо совсем рядом, на дальнем конце великой цепи в противовес Богу находится Сатана, воплощение разрушения, зла и тьмы.

Она слушала его спокойно, временами пытаясь заглянуть в глаза, но он не замечал этого.

– В этом смысле, колдуны - угроза упорядоченному бытию, мисс Сомервилл. Они властолюбивые люди, обладавшие разумом и любопытством. Они искажали мироздание, ибо изменяли облик предметов, создавали иллюзии, воскрешали умерших и заглядывали в будущее. Разумеется, Сатана оказывался союзником любого, кто хотел нанести ущерб сотворенному миру. Но он - убийца искони, и колдуны, подобно погрязшему в пороках Фаусту, платили душой за обладание могущественными силами... А я... я просто жалкий книжник.

– То есть у вас нет искушения колдовать?

Кейтон пожал плечами. Что толку грезить о несбыточном?

– Легенды говорят, они учились в Черной Школе где-то в Испании, в Толедо или Саламанке, в подземной пещере, без окон и света, однако учебники, в которых содержались заклинания, были написаны огненными буквами. Во время семилетнего обучения будущие маги никогда не выходили на белый свет и ни разу не встречались со своим хозяином. Однако всем было известно, у кого они в гостях, ибо для прихода сюда требовалось заключить договор с Сатаной...

– А будь вы колдуном, чего бы попросили у дьявола?

Кейтон не мог ответить, но не потому, что у него не было желаний. Мешали светские условности. Он хотел обладания красотой - во всех смыслах. Но подобные желания можно высказать дьяволу, а не очаровательной леди на светском рауте.

– Это искусительно, мисс Сомервилл. Продав душу, добровольно отдав себя силам зла, чародеи добивались исполнения любого каприза, но они теряли радость жизни, обретая лишь тоску, на их лица ложилась тень ужаса от ожидания неизбежного конца... Я трус, наверное.

– Вы так много знаете об этом...

Он усмехнулся.

– Мой интерес не инфернальный, совсем нет. Просто в детстве я верил, что где-то и подлинно есть вход в мир магии, перекрёсток дорог, где граничат миры - дурной реальности и доброго чародейства, где можно загадать желание - и оно исполнится, где уродливый кобольд может оказаться прекрасным принцем... Теперь я, конечно, поумнел и не верю в это, просто прочитанное когда-то ещё не забылось.

"Но кобольды и тролли навсегда останутся кобольдами и троллями", пронеслось у него в голове и Кейтон поймал себя на помысле горьком и самом ненавистном из всех - на жалости к себе. Эти мысли всегда безмерно унижали его и бесили, и он порадовался, когда она торопливо сменила тему, тихо спросив:

– Вы заедете за мной в субботу?

Он с готовностью кивнул.

– Непременно, незадолго до трёх.

Глава 8. "У него в глазах - страдание, но там есть и душа.."

Мисс Рейчел Ренн ещё в детстве воспылала романтической любовью к приятелю своего брата Гордону Тираллу, и это увлечение оказалось прочным. Правда, после Кембриджа Гордон несколько изменился, стал основательней и как-то серьезней, при этом - чуть потолстел и, как заметила Рейчел, постепенно становился копией своего отца-эсквайра, но все эти перемены не затронули его сердца: когда-то, едва ему минуло шестнадцать, Гордон сказал ей, что когда вырастет - женится на ней, и эти его планы были неизменны.

Повзрослев, Рейчел заметила, что её брат Альберт после первой несчастной юношеской любви, в последний год оказывает явное предпочтение мисс Энн, сестре Гордона, и это обстоятельство ничуть её не огорчило: Энн нравилась ей, и когда она поняла, что чувство брата взаимно - Рейчел была готова увидеть в Энн сестру.

Общие занятия в детстве связали её дружбой с Мелани Хилл, веселой хохотушкой, но - особой добросердечной и совсем неглупой. Юность, однако, открыла в ней ещё одно свойство - насмешливое кокетство и влюбчивость. За первый сезон в Бате мисс Хилл влюблялась пятикратно. По счастью, у девицы хватало ума делиться своими склонностями и увлечениями только с доверенными подругами, и даже - внимательно выслушивать их советы и замечания. Сама она считала, что чувства не подчиняются разуму и не объясняются им. Любовь, по её мнению, настолько неопределённое чувство, что ею могло оказаться всё, что угодно, и часто повторяла Ларошфуко: "Любовь покрывает своим именем самые разнообразные человеческие отношения, будто бы связанные с нею, хотя на самом деле она участвует в них не более, чем дож в событиях, происходящих в Венеции..."

Когда она впервые влюбилась в племянника полковника Корниша - девицы только посмеялись: юноша понравился ей умением держаться в седле. Впрочем, вразумлять Мелани им не пришлось, ибо уже на следующий вечер она забыла это мимолетное увлечение и воспылала новой страстью - к молодому Арчи Хатчинсону, который покорил её своим искусством танца. Но он не смог удержать своих позиций в сердце ветреной девицы, и через неделю мисс Хилл пленилась молодым Джорджем Армстронгом - покорителем дамских сердец, остроумным повесой. "Любовь не рассуждает. С крыльями и без глаз, она эмблема слепой опрометчивости..."

Её подруги не очень-то обеспокоились этим обстоятельством, убедившись за минувшее время, сколь быстротечны влюблённости мисс Мелани. Так и случилось, её избранниками через несколько дней стали два светских льва, причём, сердце девицы вмещало в себя все больше любви, она умудрилась влюбиться в обоих одновременно.

Но вот уже почти месяц мисс Мелани ни в кого не влюблялась, а на вечере милорда Комптона Рейчел заметила, что мисс Хилл и вовсе скована и смущена, не поделилась с подругами своими впечатлениями о бале, ничего не сказала о молодых людях, наперебой приглашавших её, словом не обмолвившись о том, какое впечатление произвело её новое платье на публику. Но Рейчел знала, что подруга наделена открытым живым нравом - и непременно завтра же обо всем расскажет.