Чтение онлайн

У меня было много разговоров с мамой — но я не помнил, о чём мы говорили. Я жил в той грусти, которая лежит за пределами слёз. Я не был совсем уж меланхоличным. Я был скорее апатичным или… как это слово, которому Данте меня научил? А, да, «недомогание». Я чувствовал недомогание.

Больше ничего не оставалось делать — кроме как жить.

Я старался не думать об имени, которое было написано на моём сердце. Я старался не шептать его имя.

Я ПРОСНУЛСЯ ОТ ЗВУКА льющегося дождя. Я пил кофе, когда зазвонил телефон. Я услышал голос миссис Ки. Она сказала, что Данте оставил мне несколько вещей. Я почти забыл, какой у неё приятный голос.

К тому времени, как я добрался до дома Кинтанов, дождь прекратился. Миссис Ки сидела на ступеньках крыльца и разговаривала с Софоклом.

— О чём вы с ним разговариваете?

— О разных вещах. Я как раз рассказывала ему о том дне, когда ты спас жизнь его брата.

— Будет ли тест?

— Как всегда, умник.

Она передала мне Софокла. — Мне нужно кое-что тебе дать. Я сейчас вернусь.

Я взял Софокла на руки. Я смотрел в его глубокие, любопытные чёрные глаза. Он был спокойным ребёнком. Он был счастлив просто существовать, и, казалось, понимал, что происходит вокруг него, хотя я знал, что это не совсем так. Он всегда был милым, когда был у меня на руках. Но он капризничал, когда его держал Данте. Я не знал, почему.

Сэм и миссис Ки вышли из дома, неся картины. Миссис Ки несла картину, которую нам подарила Эмма, а я не мог как следует разглядеть картину, которую вынес мистер Ки. Судя по её размеру, это была картина, над которой Данте работал в своей комнате. Он завернул её в старое одеяло, чтобы защитить.

— Мы скучали по тебе. — Сэм улыбнулся мне. — Дай-ка я положу это в кузов твоего грузовика. — Он поднялся обратно по ступенькам, взял другую картину и положил её на переднее сиденье. Он подпрыгнул обратно наверх по ступенькам, и в тот момент я клянусь, это было как смотреть на Данте. Он взял Софокла на руки. — Этот малыш растёт.

— Он скучает по Данте?

— Не думаю. Но ты-то скучаешь, правда?

— Думаю, это написано у меня на лице.

Миссис Ки передала мне письмо. — Он оставил это для тебя. — Она посмотрела на меня и тихо покачала головой. — Мне так не нравится видеть тебя таким грустным, Ари. У Данте был такой же вид до того дня, как он уехал в Париж. Он так и не рассказал нам, что произошло между вами двумя.

— Я на самом деле не понимаю, что произошло. Думаю, он просто… я не знаю… просто… о, чёрт, я действительно не знаю. Послушайте, мне пора идти.

Миссис Ки проводила меня к грузовику.

— Ари, не пропадай. Мы с Сэмом очень любим тебя. И если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится…

Я кивнул.

— Что бы ни случилось между вами — помни, что Данте любит тебя.

— В последний раз, когда я его видел, это так не ощущалось.

— Я не думаю, что ты действительно в это веришь.

— Я не знаю, во что я верю.

— Иногда путаница лучше, чем уверенность.

— Я не совсем понимаю, что это значит.

— Запиши это — и подумай об этом. — Она поцеловала меня в щёку. — Передай мою любовь Лилли. Скажи ей, чтобы она не забыла о нашем ужине завтра вечером.

— Данте думал, что когда вы ужинаете с моими мамой и папой, вы только и делаете, что говорите о нас.

— Данте был неправ в этом. Он неправ во многом.

Когда он влюбился в меня — был ли он прав в этом? Этого я хотел спросить её. Но не спросил.

Я всегда хотел встретить любовь, понять её, позволить ей жить внутри меня. Я столкнулся с ней однажды летним днём, когда услышал голос Данте. Теперь я хотел бы никогда не встречаться с ней. Никто никогда не говорил мне, что любовь приходит не навсегда. Теперь, когда она оставила меня, я — пустая оболочка, пустое тело, в котором ничего нет, кроме эха голоса Данте, далёкого и недосягаемого.

А моего собственного голоса не стало.

Я СМОТРЕЛ НА КАРТИНУ, которую Данте написал мне в подарок. Однажды он спросил меня: «Ари, если бы ты мог рисовать, что бы ты нарисовал?» И я ответил: «Меня и тебя, держащихся за руки и смотрящих на прекрасное пустынное небо». На это я и смотрел — на картину, которую я сам себе представлял.

У меня перехватило дыхание.

Я сел на кровать и открыл письмо, которое Данте оставил мне:

Ари,

Я хочу, чтобы ты знал, что я всегда буду любить тебя. Я знаю, тебе больно. Мне тоже больно. Два парня, которые очень страдают. Я хотел остаться с тобой навсегда. Но мы оба знали, что это невозможно. Ты думаешь, что тебя трудно любить. Но это не так. Это я тот, кого трудно любить. Я прошу о том, что невозможно. Мне немного стыдно за то, как я всё это закончил — за то, как я закончил историю Аристотеля и Данте. Ты думаешь, я всегда знаю, что сказать — но это неправда. Когда я уходил от тебя, ты сказал: «Я люблю тебя». Я тоже люблю тебя, Ари. Я не знаю, что делать — и я не знаю, что я делаю. Я знаю, что разбил тебе сердце. Но я разбил и своё. Ари, я знаю, что не могу тебя удержать. Но я просто не знаю, как отпустить. Поэтому я ушёл — не потому, что я не любил тебя, а потому что я не научился искусству отпускать с какой-либо грацией или достоинством. Не думаю, что когда-нибудь ещё полюблю кого-то настолько прекрасного, как ты.

Данте

Я перечитывал записку снова и снова.

И тогда я понял, что мне нужно сделать.

Я позвонил Кассандре, Сьюзи и Джине — и попросил их прийти ко мне домой.

Все трое смотрели на картину. — Это потрясающе, — сказала Кассандра.

Сьюзи и Джина просто кивнули.

— Позвольте мне кое-что спросить.

Кассандра приняла свой лучший английский акцент. — Ну, в самом деле, спрашивать никогда не вредно, дорогая. Но не ожидай приятного ответа.

— Ты просто пытаешься заставить меня улыбнуться.

— Получилось ведь.

— Что вы видите, когда смотрите на эту картину?

Сьюзи пожала плечами. — Это вопрос-ловушка? Я вижу вас с Данте, держащимися за руки и смотрящими в пустыню.

— Это вызывает у вас какие-нибудь ассоциации?

— Кажется, что эти два парня, возможно, любят друг друга, — сказала Джина.

— Именно. Я вижу любовь Данте. И эта любовь направлена в мою сторону. Он написал её для меня. Для меня.

Кассандра кивнула. — Что всё это значит?

— Он меня любит. И он боится меня потерять. Вот что я думаю.

— Так он просто ушёл? Потому что любит тебя? И устраивает всё так, чтобы потерять тебя? Гениально.

— Это слишком больно.

— Отпускать — это так, — сказала Сьюзи. — Кто хочет отпускать, когда любишь кого-то?

— Но ты же должна была знать, что это не навсегда. — Иногда я ненавидел жестокую честность Джины.

— Кому какое дело до вечности?

— Данте отпустил. Может быть, тебе тоже пора отпустить, Ари.