Чтение онлайн

"Это она звала тебя Андрасом?»

Я понял, что только что сделал оплошность. Он со страшной медлительностью перевел на меня ирисы, теперь уже два опечаленных и острых лезвия, и я с тоской понял, что спросил не то.

– Нет, - прошипел он вполголоса.

Он поднялся на ноги и отошел. Мне казалось, что я чувствую, как нить, только что соединившая нас, дергается за мою грудь и ломается, слишком хрупкая, чтобы сопротивляться.

Было трудно держать его при себе. Казалось, Андрас страдал каждый раз, когда я с трудом касался его прошлого. Она не могла сдержать ни слова, ни смеха, ни иронии, которую использовала в качестве щита, потому что боялась.

Но не других...

Его сердце.

Именно ему она не доверяла.

Она положила ему намордник и затолкала его в клетку, потому что жизнь научила его, что любовь означает потерю, означает привязанность к кому-то только для того, чтобы быть обреченным на

почувствуйте, как вы открываете грудь, ломаете ребра и навсегда страдаете от его отсутствия.

»Андрас..."

"Ты знаешь, почему я такая, Мирея? Потому что этот мир сокрушает тебя"» Он напал на меня, обернувшись, как ярость. "Жизнь разрывает тебя на части всеми мыслимыми способами, и ты не можешь позволить себе упасть на колени, ты не можешь позволить себе дать ей что-нибудь, даже гребаный миллиметр того, что она постоянно пытается оторвать от тебя. Это правда. И это не трудно понять. Вы должны быть катастрофой, чтобы выдержать хаос"»

На его лице отразились мрачные, болезненные эмоции. Страдания, которые он испытывал, поразили меня волнами, разбив все, что я когда-либо верил в него.

"Не все приходят, чтобы ударить тебя в спину, Андрас".

"И что они делают?»

"Кровоточить вместе с тобой"»

Он сделал то, чего никогда не делал: закатил глаза.

Он посмотрел на меня так, как будто я сказал последнее, чего он когда-либо ожидал, или, может быть, то, чего он с гневом и отчаянием ждал всю свою жизнь. Я инстинктивно поднесла руку к бедру, где был шрам. Этот жест привлек его внимание.

"Я знаю, что это значит. Чувство опустошенности, заброшенности, безнадежности... это бренд, который я буду носить на себе всю свою жизнь. Он изнашивает вас изнутри, наполняет ваши вены, почти убивает вас, не делая этого, и вы кричите, пинаете и боретесь, потому что знаете, что вам нужно сделать это самостоятельно, но вы все равно надеетесь, что кто-то придет, чтобы спасти вас. Вы не можете с этим поделать. И постепенно ты больше ни с кем не смешиваешься. У тебя внутри что-то забилось, и никто, кажется, не понимает, что твои глаза слишком долго оставались в этой темноте, чтобы не уклоняться от света. Ты чувствуешь себя единственным. Но это ... это не значит, что нет других, которые понимают, что вы чувствуете».

Я хотел сказать ему, что со мной все в порядке.

Я никогда не знал, что делать.

Что такие, как мы, не нуждались в перьях и ласках, их нужно было раскрашивать, стирать, царапать от боли, которую они приносили себе, потому что никто никогда не учил нас, как любить.

Но когда мы с ним были вместе ... когда я надулся, и в ответ он улыбался мне... когда я попадал в неприятности, и он вовремя приходил, чтобы забрать меня... когда он дразнил меня, привлекал меня к себе и называл меня "скотиной", как будто я была самой красивой и милой вещью в мире ... это... это связывало нас.

"Ты не понимаешь.
– Сколько тебе лет, Мирея? Девятнадцать? Ты маленькая девочка. Думаешь, ты похож на меня? Как вы думаете, мы оба одинаковы? Тебе жизнь причинила боль, когда ты этого не заслужил. То, что случилось с тобой, несправедливо и грустно, потому что ты ... ты хороша и заслуживаешь хорошего", - признался он низким, искренним голосом. "Но что касается меня... у меня не было несчастий. Я-несчастье. И ты ... ты не будешь следующим человеком, которого я разрушу"»

"Андрас, ты больше не можешь меня спасти". Я грустно посмотрела на него. "И, может быть, вы просто должны признать, что я никогда не буду хрупкой и драгоценной вещью, которую вы, возможно, захотите. Я никогда не буду Коралиной, никогда не буду такой, как она. И много раз я тоже чувствовала себя одинокой В боли, которую другие не могли понять. Ты не должен защищать меня. Вы просто должны увидеть меня таким, какой я есть, потому что впервые это то, чего я действительно хочу...»

Он нерешительно взвесил меня. Я не знал, как выразить свои чувства; я просто хотел, чтобы он доверял мне, прислушивался к его инстинктам и отпускал себя, поэтому я встал на цыпочки.

Андрас резко вздрогнул, когда я легонько поцеловал его в горло.

Он тут же отвернулся от меня, и я растерянно уставилась на него.

– Стой ... стой с этим ртом, - предупредил он меня, непреклонно, тяжело дыша из ноздрей.

"Почему?»

"Почему да! Когда ты так делаешь, я не могу ... я не могу ... »

"А?»

Андрас окинул меня огненным взглядом, словно мое присутствие оказалось для него невыносимым.

У него был вид человека, который с удовольствием привязал бы меня к стулу и зажал кляп во рту, чтобы я мог сидеть неподвижно и молчать, но вместо того, чтобы прислушиваться к нему, я продолжал неустрашимо.

Я сделал прямо противоположное тому, о чем он просил.

Быстро, я поцеловал его в левую грудную клетку. Он сделал шаг назад, рыча, как дикое животное.

"Я сказал тебе ... и прекрати!"Он схватил меня за плечи, пытаясь удержать. Мой взгляд вспыхнул вспышками неповиновения, когда я коснулся его ключицы губами, вырвав непроизвольный вздох, который вибрировал у него в горле.

Это стало почти битвой. Я продолжала упрямо, как никогда, и он, который не убегал перед ударами, пинками и насилием, споткнулся назад, как будто не знал, как со мной обращаться, как будто я превратилась в самое опасное и угрожающее существо, которое у него было на руках.

Его разум изо всех сил пытался удержать меня, но его тело перегрелось, и его пальцы сжали меня слишком сильно, чтобы позволить мне действительно уйти. Я была крошечной по сравнению с ним, заставляла смеяться; я даже не доходила до его лица, и он мог оттолкнуть меня в любой момент, но его руки не отпускали меня.

Ее кожа вибрировала каждый раз, когда я касался ее.

Губы его дрожали.

И в его глазах сиял сдержанный, но яркий оттенок, способный пронзить даже бесстрашный подол ресниц.

Я увидел, как ее колени подогнулись, когда она встретила диван. Мы потеряли равновесие, и я воспользовалась возможностью, чтобы сесть на него верхом, и сумела протолкнуть горячий поцелуй ему под челюсть.

Еще один стон сорвался с его губ. Андрас просунул руку в мои волосы и инстинктивным жестом отнес мое лицо к своей ладони.

"Ты... ты проклятый негодяй". Он вдохнул мне в рот, и я с горделивым огнем уставилась ему прямо в глаза. Контакт с его телом обжигал меня повсюду, затуманивая мое зрение. Мы были похожи на двух закованных в цепи зверей, жаждущих размозжить нас и содрать с нас шкуру. "А я ... не могу вытащить тебя из головы".

"И это плохо?»

И все же он говорил это так, как будто не хотел ничего другого на свете.

Делай со мной, что хочешь.

Сделай меня своей гибелью, или твоим спасением.