Чтение онлайн

— Считаю, товарищи члены бюро, — гудел он, — замечание Афанасьева, понимаешь, надо вписать в проект ререшения: считать ненормальным положение, понимаешь, когда крупногабаритные детали… Мы виноваты в этом — бюро. И руководство рудника, понимаешь. Возражений нет?

Никто из членов бюро не сказал «нет»?. Батурин, занятый какими-то мыслями, казалось, не слышал Шестакова — никого не слышал. Его взгляд был обращен к своим мыслям. Кончиками пальцев он поглаживал жилку над глазом, едва прикасаясь к ней.

— Пиши. — Шестаков кивнул заведующей профбиблиотекой, которая вела протокол, — немолодой молодящейся женщине. — Что еще, понимаешь? Все?

— Нет, — сказал Афанасьев.

— Давай, — сказал Шестаков. — Только без этого, понимаешь? — покрутил растопыренными пальцами возле уха.

— Ка-акомбайн, — сказал Афанасьев, упершись одной рукой в стол, другой — в спинку отодвинутого стула. — «Донбасс».

Батурин выпрямился, взгляд возвратился из далеких странствий. Богодар ткнулся грудью в стол. Все смотрели на Афанасьева.

— Нам нужен угольный комбайн для новых лав засбросовой части, — громко, четко сказал Афанасьев. — Нам нужен комбайн.

— Это, однако, мальчишество, скандировал Батурин в тишине. — Викентий Алексеевич… мы собрались не в бирюльки играть.

И Шестаков вдруг повернулся к грумантчанам незнакомой для них стороной.

— А почему, понимаешь, разговор о комбайне — би-рюльки? — спросил он, стараясь не смотреть на Батурина. — Комбайн — наше будущее, понимаешь. Будущее рудника. Почему нам не поговорить и о будущем?

— Надобно поскромнее маленько, — пропуская мимо ушей слова секретаря, сказал Батурин, глядя на Афанасьева. — Ты распоясываешься, Владимир Сергеевич.

— Са-ас-реди скромных легче жить некоторым, — взбычился Афанасьев.

— Довольно с нас того, понимаешь, что о будущем не думали наши предшественники, — гудел Шестаков. — Теперь горбом расплачиваемся за тех, кто жил в две соски на один рот. Жилы рвем. О будущем мы обязаны говорить.

— Кому, однако, легко живется?

— Ва-ав-ам. Вы любите скромность в других. Ва-а-вы привыкли перед начальством на полусогнутых, хотите, чтоб пред вами на коленях?

— Прошу, понимаешь… Ярмарка!.. Это что, понимаешь? Афанасьев!

— Ва-ав-ы боитесь нарушить московский кабинетный покой управляющего — нас гнете?

— Бомба! — хлопнул себя по колену Жора Березин и выбросил руку в сторону Афанасьева. — Водородная бомба. Я говорил, что он взорвет профбюро.

— Перерыв, Викентий Алексеевич. Давайте перерыв!

— Ко-о-ой пе-ре-рыв, мать честная?! Только начинается…

— Правильно! — поднялся и Романов. — Секретарь профбюро правильно говорит! Руководство рудника должно беспокоиться и о будущем рудника. Почему это мы должны действовать окольными путями — подсовывать предложения о механизации производственно-техническому совещанию, когда начальника рудника нет на руднике?.. Обманывать главного инженера… Потому что руководство рудника прикрылось радиограммой управляющего — «нет возможности», посланной, может быть, непродуманно?.. Так будет спокойнее жить и работать?..

— Я лично, Александр Васильевич… — прервал Романова Богодар, ерзая, оглядываясь.

— К черту личное! — продолжал Романов, не давая остановить себя. — Вы не хотите видеть за своим личным людей, которым работать в этих лавах! Что же мы за инженеры, если и в новых лавах будем тянуть из рабочего жилы, как они вынуждены сейчас рвать свои жилы в лавах старой шахты? Государству от этого выгода? Нет!.. Мы и перерасходовали вон сколько государственных средств на строительстве, а комбайновая лава даст возможность в два-три месяца рассчитаться с долгами. В новых лавах следует с самого начала эксплуатации производить выемку угля по-новому: и рабочему будет легче работать, и государству выгоднее — угля будем давать больше, уголь будет дешевле. И если хозяйственные руководители рудника не хотят думать о завтрашнем дне рудника, — драться за него! — профбюро, профком острова могут взять на себя всю эту петрушку… дойти вплоть до ЦК партии! Афанасьев правильно говорит…

— Нет! — хлопнул лапищей по столу Шестаков так, что графин и карандаш подлетели, заведующая профбиблиотекой отшатнулась. — Нет, понимаешь! Мы не позволим забивать клинья между руководством рудника и профбюро!

Романов онемел, поворотись к Шестакову.

— Если кому хочется руки погреть, понимаешь… Руки отрубим таким плотникам… которые с клиньями.

— Ты мне? — наклонился Романов к Шестакову.

— Всем! — твердо положил кулачище на стол Шестаков. — Всем, кто с клиньями между профбюро и руководством!

— Хватит, однако! — резко сказал Батурин. — Вот тебе ответ, Александр Васильевич. — Сказал и выложил радиограмму. — Читай, стало быть, вслух.

Афанасьев стоял у стола, упершись одной рукой в стол, другой — в спинку отодвинутого стула.

— Сядь, — сказал ему Шестаков. — Афанасьев!

Афанасьев стоял.

— «Мурманск Шпицберген Грумант тчк Постоянно действующему производственно тире техническому совещанию рудника тчк Копия Батурину тчк Угольный комбайн Донбасс этом году дать не можем двтчк средства отпущенные приобретение капитального оборудования исчерпаны тчк Вашу радиограмму принимаю как заявку будущий год тчк передайте благодарность товарищам внесшим предложение механизации выемки угля лавах засбросовой части тчк Руководство трестом надеется двтчк обязательства дать уголь Первомайским праздникам лав новой шахты выполните тчк Поздравляю предстоящим праздником зпт желаю здоровья зпт успехов труде благо социалистической Родины тчк Зайцев Москва».

— Ты поступаешь подло, Александр Васильевич, — сказал Батурин, наблюдая за Романовым исподлобья; смотрел не мигая; взгляд толкал, отталкивал. — За спиной руководства рудника, профбюро подговариваешь молодежь, стало быть — смуту разводишь. Из начальника рудника какого-то консерватора пытаешься сделать. Зачем?..

Романов молчал. Не прерывал начальника рудника Шестаков. Все молчали. Было тихо. Батурин обвел глазами сидевших против него, по сторонам.

— Кто скажет на Груманте, что Батурин был против чего-то мало-мальски полезного для дела? — спросил он. — Кто скажет, что Батурин не поощрял, не требовал творческого отношения к делу?

Никто не проронил ни слова.

— Кто начал шахту строить без рабочих чертежей? Кто пустил бесконечную откатку не в конце стройки, как требовал генеральный график строительства, а в начале — и на этом, стало быть, время выиграли? — продолжал Батурин; голос крепчал. — Электропрогрев фундамента на лебедке БЛ-1200?.. Комплексные бригады на добычных, график цикличности в таких условиях… Однако. Когда я тебе говорил, Александр Васильевич, что я против комбайна? Кто тебе говорил, Александр Васильевич, в двадцатой лаве: можно отказаться и от бутовых полос — перейти, стало быть, на принудительную посадку кровли, сделать уголь еще дешевле для государства?.. Давай «Донбасс», Александр Васильевич, — завтра начнем оборудовать двадцатую лаву… Давай!..

Батурина никто не прерывал, не останавливал.

— Почему сам не вышел со своим предложением на производственно-техническое совещание — подсунул вместо себя, а сам… в Баренцбург?! Почему не сказал людям о радиограмме управляющего?

Это был недозволенный прием!.. Романов объяснил Батурину перед профбюро… Он не сказал ему о том, что Афанасьев и Гаевой внесли предложение о «Донбассе» без его, Романова, разрешения. Объяснил так, чтоб не подводить и парней: сказал, что дал им тетрадь с расчетами посмотреть, а они увлеклись новинкой и решили сделать услугу Романову — понесли тетрадь на совещание… Батурин говорил теперь, словно бы не слышал объяснений Романова.