Чтение онлайн

– Вот это увольте! Мне вся эта поебень здесь осточертела! – Клим выразительно чиркнул себя по шее ребром ладони.

Человек в плаще опять поморщился. Видимо, Климов вновь произнес неведомое для него слово.

– Тогда до встречи!

– До встречи! – мягко, вполсилы пожал протянутую узкую ладонь Клим.

Клим был доволен собой. В самом деле – большую цену хозяева человека в плаще готовы были ему заплатить, но... Клим был жителем России и прекрасно знал, что обещать – это еще не значит жениться. Рассчитано верно – часть схем он уже отдал, часть вместе с «гуманитарным грузом» идет в Африку, ну а последняя часть по прибытии на африканский континент самого Клима. Он до сих пор не мог до конца поверить, что этот невзрачный человек в плаще и его «контора» расщедрились на такую сумму. Клим вновь усмехнулся. Самое интересное, что «гуманитарный груз» с оружием предназначался не для голодающих юных африканцев, а для какой-то негроидной банды, имеющей деньги, чтобы заплатить. Десяток лет назад Клим воевал против этих самых сепаратистски настроенных негритосов, сегодня продавал им оружие... Вчера он пожимал пухлую, потную ладошку Гейдриса, сегодня же в течение ближайшего времени Натана Арчибальдовича не станет.

– Ждем пять минут, – произнес Саша, увидев, что его командир еле уловимым движением показал пять пальцев.

Это означало, что ровно столько минут командир будет обдумывать дальнейшие действия.

– Чапай думать будет, да? – отозвалась Катя в присущей ей манере.

Получив паузу, Гриднев уже в который раз оглядел публику. Разгоряченные, перекошенные физиономии. Не от спиртного, нет – алкоголь на столе был легким. Французское вино и какие-то коктейли. При этом было непонятно – смеются эти господа хорошие, торжествуют или же, наоборот, негодуют и с трудом удерживаются от паники. Гриднев определенно не мог сказать. Ко всему прочему, до его и, разумеется, Катиных ушей периодически долетали забористые матерные фразы. Их произносили господа в дорогих костюмах и их спутницы, почти все как на подбор фотомодельной комплекции. И опять непонятно, чем был вызван столь хлесткий мат – переполняющим восторгом или надвигающимся ужасом.

– Они всегда такие? – спросил Гриднев Катю, чтобы не молчать.

– По моим наблюдениям, да, – ответила Катя. – Не нравятся?

Саша лишь пожал плечами, вопрос был явно риторическим. Между тем к ним приблизился какой-то жирный, одетый в блестящий серебряный костюм субъект лет шестидесяти. Он прижимал к груди тоненькую девчушку в полупрозрачном наряде, которой на вид было не более пятнадцати лет. Субъект оглядел Сашу и Катю презрительным взглядом и, усмехнувшись, потрепал свою спутницу за ухом, словно собачку. С другого бока появились двое парней, обнимающих друг друга за талию. Они повернули назад, так как их окликнул совершенно неожиданный для здешних мест персонаж – полковник в парадной милицейской форме при орденах. Он что-то весело сказал им обоим и, в свою очередь, обнял их за талии.

– Демократия тут, как я посмотрю... – оторопело произнес Саша, поправляя темные очки.

– Паноптикум, конечно, – согласилась, слегка качнув головой, Катя. – Но по мне это все же лучше, нежели придут какие-нибудь... В сапогах и с красными знаменами. Тогда и вовсе пиши пропало!

– Почему? – насторожился Гриднев.

– Опять вся страна будет как лагерь, – пояснила Катя. – Головы не поднять без разрешения всяких уродов. И уж фильмов, книг хороших тогда точно не видать.

– А сейчас видать?

– Пока нет, но появятся, – произнесла Катя. – Скоро...

– Как только ты окончишь свои режиссерские курсы, – позволил себе поддеть Катю Гриднев. – Между прочим, и Андрей Тарковский, и Сергей Параджанов снимали свое кино именно в «ужасные тоталитарные годы».

– За это их и угробили! Тебе не понять, что пережили эти мастера!

– Но фильмы свои они сняли. Премии, между прочим, за них получили, я читал. А сегодня народу угробили немерено, а режиссеров такого уровня нет.

– Значит, надо снова всех заставить ходить строем, и тогда появится новый Параджанов? – с усмешкой произнесла Катя.

– Я сказал то, что сказал, и не более того, – слегка дернув шрамом на лице, ответил Саша. – Погляди на господина Гейдриса. Вчера он был жирной крысой-училкой, которая долбила вам, что «Ленин и теперь живее всех живых!». И заставляла хором орать. А тех, кто не орал, начинала давить вплоть до того, что изживала из школы.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Катя. – Я в самом деле хотела перейти из-за нее в другую школу.

– Такие есть в каждой школе, – ответил Сашка. – У меня ведь и папа и мама учителя, но они совсем другие... Так вот, вчера Гейдрис был верным ленинцем, комсомольским функционером. Как только ситуация изменилась и с комсомола и партии нельзя было больше получать персональные машины, квартиры, дома отдыха и прочее, он нашел себе другое занятие. Он сменил все, абсолютно все, – понизив голос, продолжил Гриднев. – Даже пол! Но разве его внутреннее мерзкое содержание изменилось? Вчера орущий лозунги комсомолец, сегодня демократ, заключающий сделки по торговле оружием и наркотиками.

– Саша, потише, на нас оглядываются! – произнесла Катя, чуть отстранившись от впавшего в азарт спора Гриднева.

– Это не вчера, это сегодня наша страна – зона, как ты говоришь – лагерь. Только сегодня в этом лагере уничтожили авторитетных воров, и бал правят самые гнусные, из разряда опущенных, – совсем тихо подвел итог диспута Саша.

– Фу, какие определения! – искренне поморщилась Катя. – Твое мнение мне понятно, лучше больше не спорить...

Некоторое время оба молчали. Саша взглянул на часы – оставалось еще полторы минуты. Кажется, девушка обиделась. Извиниться перед ней? Ведь именно благодаря ей он, Гриднев, был сейчас на свободе... Но в эту минуту Саша вспомнил клочок бумаги, листовку, которую нашел прямо на мостовой одного из российских городов. В этом городе он оказался проездом, возвращаясь из спецкомандировки в Чечню. Листовки валялись ворохом рассыпанных бумаг прямо по мостовой и по тротуару центрального проспекта, ведущего в аэропорт. Саша, как и многие любопытствующие граждане, поднял один из листков. И прочитал: «Если вы желаете, чтобы ваши сыновья стали бандитами, пьяницами, наркоманами, педерастами, а дочери выросли детоубийцами и проститутками... Вы должны любить, непременно любить Россию! Россия продана на корню! Вы сами все видите по их, русскому, ТВ – их дети бросают собственных родителей, родители бросают и убивают своих детей! Русские с раннего детства становятся проститутками, педерастами, алкашами и прочим быдлом. А которые еще могут держать оружие, являются наемниками заокеанских хозяев. Их руками и их оружием пытаются задавить Кавказ и превратить нас в такое же подлое, продажное, тупое быдло!»

С трудом дочитав до конца «прокламацию», капитан Гриднев скомкал листок. Ведь не в Чечне его нашел, а в обычном российском городе, пусть и граничащем с мятежным северо-кавказским краем... И тут, пожалуй, впервые за все прошедшие годы Гриднев понял, где он находится. Он находится в своем родном городе, просто этот город оставлен его защитниками, и сегодня в нем правят свои балы чужаки-оккупанты. Да, да – он, Александр Гриднев, и Коля Водорезов оказались сегодня в ОСТАВЛЕННОМ ГОРОДЕ! Додумать эту мысль Гриднев не успел, так как время истекло, и Николай решительной походкой направился в его сторону. Саша улыбнулся Кате и двинулся навстречу Николаю. Не успел Гриднев поравняться с ним и выслушать, как за его спиной послышался оглушительный грохот. Николай среагировал мгновенно, схватив Сашу за плечи и вместе с ним откатившись в дальний угол. Обернувшись, Саша увидел, как прямо в зал ресторана въехал армейский джип-внедорожник. Он сумел пробить плотное крашеное стекло снаружи, смял деревянный дизайн раздевалки и холла. По трем званым гостям пришелся удар его тяжелого капота, и они со страшными воплями разлетелись в стороны, точно городки. Джип затормозил, и из него вылез человек, одетый во все черное, с автоматом Калашникова в руках. Он дал длинную очередь над головами всех присутствующих, заставив их по возможности укрыться под столами.

– Суки! Сраные позорные суки! – прорычал черный человек, готовый в любую минуту дать вторую очередь. – Где?! Где ты, выродок?! Сейчас ты вылезешь сам! Или тебя сдадут твои холуи...

Черный человек соскочил с подножки джипа, рванулся к уцелевшим столам и выволок из-под одного из них невысокую блондинку.

– Я пристрелю эту профуру, если мне немедленно не выдадут господина Гейдриса! Ну, где этот вонючий благотворитель-педераст?! – рычал страшный человек.

Саша с трудом сдержал себя, чтобы не броситься на невесть откуда взявшегося автоматчика. Вместо этого он взял в руки упавшую со стола тарелку для десертов. Она легла в руку Гриднева на манер спортивного диска, который метают легкоатлеты.

– Погоди, Гриднев, – послышался рядом с ухом голос командира.

Девушка, которую захватил в заложницы неизвестный автоматчик, была не кто иная, как Катя Терентьева!

Краем глаза Николай заметил, что Нелли жива и невредима, но благоразумно старается не делать лишних движений.

– Гейдрис, вылезай! – орал невесть откуда взявшийся псих. – Или я отстрелю этой твари ухо! Ну!

Вот незадача! Только Водорезов придумал план действий, как его опередил этот тип, имеющий на Гейдриса собственные виды. Подполковник переглянулся с Сашей. Бывший переводчик понял его без всяких слов.

– Отпусти девушку, мил друг! – громко произнес Николай, стараясь не подниматься в полный рост.

– Где носатый педрила? – бросив бешеный взгляд в сторону Водорезова, продолжал рычать тот.

– Натана Арчибальдовича здесь нет, – сказал Водорезов миролюбивым тоном и на собственный страх и риск поднялся во весь свой небогатырский рост. – Отпусти девушку, и я скажу тебе, где его найти.

Теперь они стояли друг против друга, и их разделяло не более трех с половиной метров. Оба оглядели друг друга, и тут взгляд сумасшедших глаз неизвестного визитера пронзил Водорезова, точно вспышка светошокового спецназовского фонаря. Несмотря на черную шапочку, надвинутую до самых бровей, подполковник узнал его. И, по совести говоря, Водорезову от этого стало не по себе. Перед Николаем был Корней. Он же полутяж Корнейчук... Тот самый, читавший мучающейся от наркотической ломки дочери Ксанке книжку о Гарри Поттере. Каким образом он уцелел? Корней сейчас силился узнать Николая, но не мог – ведь Водорезов тогда был ниндзя, в шапочке-полумаске...