Чтение онлайн

На протяжении всей этой книги правление Филиппа Красивого преподносится как время решительных перемен. Война изменила свои цели и характер; военная служба вассалов была распространена на всех дворян, а затем и на всех подданных; налогообложение пережило небывалый подъем. Очевидно, что даже если мы пока ограничимся военными аспектами, Филипп Красивый коренным образом изменил практику своих предшественников. Иногда говорят, что он просто утвердил последствия событий, желаемых Людовиком IX или Филиппом III. Но, несомненно, на деле все выглядело иначе.

При ближайшем рассмотрении кажется, что ключевым моментом в политике правления является создание централизованного государства. Филипп Красивый хотел войны и методично ее подготавливал. Прежде всего, он намеревался обеспечить себя финансовыми средствами. Как мы видели в предыдущей главе, он присвоил трехгодичный децим 1289 года; затем, в 1292 году, он ввел мальтот, принцип которого оказался радикально новым. В обоих случаях эти сборы не были оправданы конкретной причиной — отвоеванием Святой Земли или возобновлением войны против Арагона. Они служили для короля средством создания денежного резерва. С другой стороны, в 1290 и снова в 1291 годах молодой Филипп добился от своего кузена Карла II, короля Сицилии, возврата в королевство графа Артуа, лучшего военачальника в семье. К чему этот возврат, если Филипп, в краткосрочной перспективе, не собирался вести войну? Предлог не заставил себя долго ждать. Банальная ссора между моряками Нормандии и Байонны открыла путь к объявлению войны. То же самое произошло с Ги де Дампьером, графом Фландрии, вассалом, который долгое время был образцовым и которому не позволили избежать конфликта. Следует отметить еще одно обстоятельство. И король Англии, и граф Фландрии были не очень опасными противниками. Если Эдуард I пожелал бы отправиться на войну, он должен был пересечь Ла-Манш. Ги де Дампьер был главой богатого графства, но его отношения с могущественными городами Гентом и Брюгге были не лучше, чем у короля Англии с его баронами. Ни один из них не мог соперничать с королем Франции. На самом деле, в период с 1294 по 1297 год и Аквитания, и Фландрия были оккупированы без особого труда.

Трудно сказать, намеревался ли Филипп Красивый присоединить эти две территории к своим владениям. Если бы это было так, то война была бы оправдана. Но можно выдвинуть и другую гипотезу. Филипп Красивый хотел войны только с одной целью: создать централизованное государство. Это не анахроничная интерпретация, вдохновленная Карлом Шмиттом [377] . В знаменитом отрывке из Coutumes du Beauvaisis (Кутюмов Бовези) Филипп де Бомануар писал:

Этот бальи, этот высокопоставленный офицер, Бомануар, был вдохновлен сделанным королем. Политика Филиппа Красивого преследовала только одну цель — создать исключительное положение, которое позволило бы ему выйти за пределы, традиционно отводимые королевской власти. Война была его первым инструментом; она дала начало интенсивной эксплуатации понятия "защиты королевства". Впоследствии на первый план вышли конфликт с Папой Бонифацием VIII, борьба с Орденом Тамплиеров и изгнание евреев. Каждый случай, конечно, имеет свои особенности, и можно более или менее точно определить все нюансы. Но общая идея такова: Филипп Красивый никогда не собирался оставлять королевство в покое, но всегда держал его в состоянии напряжения, чтобы постоянно увеличивать сферу своей власти и власти своих офицеров.

В этой связи следует особо подчеркнуть один момент. Филипп Красивый умножил число должностных лиц которым делегировал часть своей власти, так появились лейтенанты короля, опекуны различных фламандских городов, опекуны Лиона, агенты короля на оккупированных территориях, комиссары всех видов; и даже эти "рыцари короля", "сержанты-оруженосцы короля", и просто "сержанты короля". Их должности было достаточно, чтобы привлекать их для выполнения самых разнообразных функций, и в то же время давало им долю королевской власти. В 1313 году Пьер де Галар мог называть себя магистром арбалетчиков короля, капитаном во Фландрии и рыцарем короля, и вместе с этими титулами ему были делегированы многочисленные полномочия, что прекрасно иллюстрирует новую практику королевской власти [379] .

Что касается второй половины правления, то именно война между 1294 и 1305 годами позволила создать это исключительное положение, во время которого королю было разрешено практически все. Более того, с этой точки зрения победы и поражения являлись лишь второстепенными обстоятельствами. Именно благодаря его победе Филипп Красивый смог распространить военную службу на всех дворян, наложить децимы на духовенство и однопроцентный и двухпроцентные налоги на всех остальных. Однако именно потрясение, вызванное катастрофой при Куртре, позволило провозгласить арьер-бан и установить суверенитет короля над всем его королевством, как это ни парадоксально, если учесть весьма неблагоприятную политическую обстановку. Естественно, Филипп Красивый не предвидел и не желал поражения своей армии. Но потеря его главного боевого корпуса придала новый импульс его пропаганде. В 1290-х года, во время войны против Эдуарда I, клерки королевской канцелярии сильно преувеличивали угрозы для королевства. Между 1302 и 1304 годами они смогли полностью реализовать свои таланты, поскольку ситуация наконец-то стала действительно серьезной, как они и утверждали.

В начале Столетней войны Филипп VI Валуа смог собирать армии из 28.000 кавалерии и пехоты. На всем Западе власть и богатство короля Франции не имели себе равных. Военная система, постепенно разработанная последними Капетингами, достигла своего апогея, король увеличил численность личного состава своего Двора, мог использовать союзников и созывать вассалов, а в случае крайней необходимости провозглашать арьер-бан.

Всего за три десятилетия, с 1270 по 1305 год, обязанность служить королю с оружием в руках была распространена на всех дворян, а затем и на всех подданных. Более того, налог, задуманный как замена военной службы, отныне систематически ассоциировался со вступлением в войну.

Эта система работала в начале Столетней войны, но у нее были свои пределы. В мирное время регулярных налогов не было, а король, согласно широко распространенному мнению "должен жить на свои", то есть на свои средства. С военной точки зрения, король, конечно, мог мобилизовать огромную армию. Но что толку, если враг мог свободно высадиться на побережье и затем довольно быстро пересечь королевство из конца в конец? В чем был смысл такой армии, если французское рыцарство оказалось неспособным победить в сражении?

Работа, проделанная королями за десятилетия после 1300 года, оставалась значительной. Последние прямые Капетинги, конечно, не были очень счастливы в войне. За катастрофами следовали неудачи. Кроме Наварры, которая оставалась в орбите Капетингов до 1328 года, единственным прочным территориальным приобретением стал город Лион, который был окончательно отторгнут от Империи, но это присоединение города к королевству являлась в основном заслугой юристов. Тем не менее, война привела к впечатляющему усилению королевской власти. В этом отношении правление Филиппа Красивого неизбежно притягивает внимание. Можно выдвинуть гипотезу, что Филипп намеренно желал войны, чтобы создать в стране исключительное положение, приостановив обычные практики. Столкнувшись с неподготовленными противниками, военные операции вначале дали удовлетворительные результаты. Благодаря пропаганде, которая была тем более искусной, что ее формы были новыми, благоприятная ситуация давала королю преимущество. С другой стороны, катастрофа при Куртре повергла страну в состояние шока. После того как унижение было с трудом отомщено при Монс-ан-Певель, Филипп от войны отказался. Но было слишком поздно и разразившийся финансовый кризис ознаменовал конец его правления.

Стоит отметить, что, каждый по-своему, Людовик IX и Филипп III, также использовали свои экспедиции для усиления своей власти. Королевские походы традиционно сопровождались большой помпой и пышностью: поднятие Орифламмы в Сен-Дени, посвящение в рыцари капетингских принцев и сотен молодых дворян, отплытие флота из Эг-Морта и торжественные мероприятия, которыми отмечалось возвращение короля в столицу, — все это было поводом для возвеличивания королевской власти. Прежде всего, три крестовых похода под руководством Людовика IX и Филиппа III поставили короля во главе аристократии королевства, сделав его самым последовательным проводником христианства и сторонником Святого Престола. Парадоксально, но неудача этих походов нисколько не умаляла величия капетингской королевской власти. Напротив, Людовик IX был канонизирован в 1297 году. Церковь, конечно, не признала его мучеником, потому что он умер в Тунисе от болезни, а не в бою. Но как можно утверждать, что это был не король крестоносцев, которого канонизировали через несколько лет после падения последних христианских поселений в Святой Земле?