Чтение онлайн

Арнольд в Херст-Касл, Калифорния, 1974

Тем не менее приобретение дома не решило всех наших накопившихся к тому времени проблем, а лишь добавило новых. К примеру, в Штаты на время своего отпуска приехал давний приятель Арнольда Альберт Бузек, и его визит совпал с нашим переездом в новый дом. Нетрудно догадаться, что мне пришлось взять на себя заботу о нем, и, хотя я раньше видела Альберта в Мюнхене и он мне нравился своим позитивным отношением к жизни, я не испытывала особой радости от того, что должна была взвалить на свои плечи дополнительную нагрузку.

Честно сказать, положение «прислуги» для чужих людей меня очень сильно раздражало, ведь с переездом в дом Арнольда из нашей общей квартиры изменился и мой статус: в новом доме я была лишь гостем, а не полноправным партнером с правом голоса.

После приобретения Арнольдом инвестиционного дома наша разница в эмоциональном восприятии и материальном положении стала проявляться со всей очевидностью. Арнольд был на седьмом небе от счастья: он владел собственным домом, который приносил ему доход, и мог спокойно продолжать свои интенсивные тренировки. А его девушке в этом доме всего-навсего отводилась роль прислуги. Помимо этого, владение недвижимостью позволяло Арнольду еще больше повысить самооценку и принимать восхищения со стороны своих друзей. Пока Арнольд радовался своей покупке, Чарльз и Джордж приступили к работе над своей документальной книгой Pumping Iron о мире бодибилдинга, главным действующим лицом которой был Арнольд. В основу этой книги должно было лечь освещение соревнований 1974 года, и Арнольд полагал, что сможет одержать победу на всех этапах.

На протяжении тех пяти лет, которые мы с Арнольдом так или иначе провели вместе, самыми трудными для меня были летние месяцы: в этот период мне приходилось иметь дело с полностью погруженным в себя безэмоциональным роботом. Я всегда с тревогой ожидала приближения лета и заранее готовила себя к тому, что мне придется сталкиваться с невниманием со стороны Арнольда. Странно, конечно, но, ощущая себя «жертвой» Арнольда в периоды его подготовки к соревнованиям, я тем не менее отлично понимала, что только он мог спасти меня от моих внутренних фрустраций. Для меня Арнольд был одновременно и источником постоянной боли, и лекарством, способным унять эту боль.

Начиная с июня Арнольд с головой уходил в подготовку, необходимую для участия в соревнованиях за титул «Мистер Олимпия», и ездил по всему миру для проведения показательных выступлений перед публикой. В период интенсивных разъездов он проводил больше времени со своими приятелями, чем со мной, и я, страдая от такого его поведения, высказывала ему все свои обиды. Мои слова, однако, на него мало действовали, но когда дело доходило до утешений, Арнольд всегда выступал в роли моего спасителя. Моим главным оружием являлись слова, но подлинным лекарством от моих внутренних фрустраций были сила и уверенность Арнольда.

Несмотря на все мои причитания и жалобы, Арнольд всегда успокаивал меня и уверял, что наша жизнь войдет в нормальную колею после окончания соревнований, и начал даже вскользь упоминать о том, что женится только ближе к сорока годам. Раз уж его собственный отец женился на его матери в тридцать восемь лет, то для него самого вступление в брак в сорок лет будет в самый раз. Для меня подобные высказывания означали, что мне придется ждать этого события ближайшие тринадцать лет.

Когда Арнольду исполнилось двадцать семь лет, мои родители пригласили его и его друга Альберта к себе в гости. Альберт хорошо говорил по-английски, и ему очень понравилось в гостях у моих родителей – он смеялся, шутил и фотографировался со всеми подряд. Даже сейчас у Альберта хранится большая коллекция фотографий Арнольда. Вот что Альберт написал мне про ту встречу в электронном письме: «Наша встреча тридцать лет назад в доме твоих родителей на дне рождения Арнольда была лучшей в моей жизни, и я до сих пор помню ее во всех деталях, как будто это было вчера». Со словами Альберта сложно не согласиться: даже спустя много времени встречи и совместные мероприятия с Арнольдом очень трудно забыть.

Моим единственным спасением в тот период стал мир интеллектуальных размышлений: я понимала, что могу ошибаться в построении своих личный отношений, но если в чем-то я и была сильна, так это в учебе, и тогда я как раз закончила свою первую работу в качестве преподавателя английского языка. По счастливому стечению обстоятельств мой отец получил должность заведующего хозяйством в Колледже Комптона, расположенном в Южном Централе Лос-Анджелеса, и пригласил меня к себе. Я была рада получить это место и, несмотря на то что мне приходилось тратить больше времени на дорогу, мне казалось, что оно того стоило. При помощи этой работы я рассчитывала улучшить свое резюме, которое можно было использовать для поиска полноценного места преподавателя на полный рабочий день.

Для получения дополнительных баллов, которые могли пригодиться при поиске работы, я сумела добиться для себя трехнедельной стажировки в Мексике. Когда я ездила на эту стажировку, меня приютила молодая учительница на своей съемной квартире в Гвадалахаре, как она это делала и раньше для студентов из Восточного Лос-Анджелеса. Мне казалось, что изучение испанского языка хорошо скажется на моем профессиональном опыте, и мне был необходим отдых от ушедшего с головой в свои тренировки Арнольда и его гостя из Германии.

В ночь перед моим отъездом мы вместе с Арнольдом пошли поужинать в ресторан Hungry Tiger в районе Марина-дель-Рей. В тот момент, когда нам подали жареную форель, вместо того чтобы сказать друг другу слова утешения, мы начали ссориться. Одним из главных камней преткновения, помимо моего превращения в домработницу, стало то, что мне пришлось исполнять еще и роль личного помощника Альберта.

– Ты не мог бы быть более внимательным и не видеть во мне только домохозяйку, которая должна заботиться о твоих гостях? Мне, конечно, нетрудно их занимать, но я все же им не нянька, – выговаривала я Арнольду.

В ответ на мои жалобы Арнольд наклонил голову и, посмотрев на меня взглядом, который не предвещал ничего хорошего, проговорил со своим неповторимым немецким акцентом:

– Что же это ты опять ноешь по поводу готовки – разве ты не видишь, сколько я делаю для тебя? Я ведь оплачиваю все твои счета – и за дом, и за твою учебу!

После этой фразы незамедлительно последовал ультиматум:

– Когда ты вирнешься из Мексики, тибе придется переехать абратно к своим радителям!

Из нас двоих только я всегда была паникером, и наши отношения обычно спасал Арнольд, умевший находить пути к примирению. Но в тот раз его бескомпромиссный тон меня напугал: я даже не могла предположить, что мы с ним когда-нибудь поменяемся ролями. Я тогда подумала, что он сказал это не всерьез, – ведь кто-то же должен готовить ему завтраки и подавать чистые рубашки? У меня и в мыслях никогда не было, что мне однажды придется уйти от Арнольда, и поэтому я оказалась неготовой к его ультиматуму. Что же мне оставалось делать – уходить? Нет, ни в коем случае.

Но почему же он не мог понять и принять мою точку зрения? Ведь, несмотря на всего его заявления о том, что я никогда не смогу найти мужчину, подобного ему, я знала, что и он никогда не сможет найти женщину, подобную мне. Если оставить в стороне наши разногласия, я ощущала себя желанной для Арнольда и, помимо всего прочего, была для него учителем английского языка, интересным собеседником, гидом по американской культуре и традициям, массажистом, компаньоном, любовницей, матерью, швеей, курьером, секретарем, поваром, ревностной домохозяйкой, декоратором, музой, психологом и самым преданным фанатом. Как же он сможет прожить без меня и без тех невидимых уз, что связывают нас?

Неудивительно, что подобное бескомпромиссное и внезапное заявление со стороны Арнольда моментально вывело меня из себя. Как мне жить без него? Это же просто невозможно! Мне нужно было остыть и постараться смягчить создавшуюся ситуацию, и я извинилась перед ним. Арнольд в тот раз принял мое позорное и унизительное извинение.

В тени Мистера Олимпия, 1973

После произошедшей накануне неприятной сцены, вся в смятении и страхе за будущее, я улетала в Гвадалахару – в тот момент я ощущала себя настолько подавленной, бесполезной и непривлекательной, что страшно даже подумать. Тогда же я попыталась разобраться в самой себе и хоть как-то представить те испытания, которые предстоят мне в жизни. После раздумий я пришла к выводу, что все, чего я хотела от жизни, – это быть любимой и понимаемой самым близким мне человеком. В грустном расположении духа я летела в Мексику, рассеянно глядя в иллюминатор на облака, и спрашивала себя: «Зачем же мы живем?»