Чтение онлайн

— Джонни Делласандро!

Опять никакого ответа. Она вздохнула и поднялась на нижнюю ступеньку, которая выступала из лестницы под углом в сорок пять градусов. Одной рукой она опёрлась о дверной косяк и наклонилась так, что её верхняя часть туловища исчезла из моего поля зрения. Затем она прокричала его имя так громко, что я невольно отступила назад.

— Он услышал, — произнесла женщина с ухмылкой и кивнула, потирая руки, будто справилась с особо трудной задачей. — Когда он работает, то ничего не слышит, словно уши ватой затыкает.

— Я не хотела бы его рассердить, — у Джонни уже вошло в привычку, смотреть на меня косо. Если я его разозлю во время процесса созидания, то можно себе только представить, какая последует реакция.

Но женщина захлопала в ладоши.

— Нет, нет. Он работает уже целый день. Ему надо сделать перерыв. И пара печенюшек от трепетной лани не помешает.

Я заулыбалась.

— Я уже сказала, что не хочу его беспокоить.

Когда на лестнице раздались шаги, мы одновременно обернулись. Первыми я увидела его голые ступни. У меня подкосились ноги. Затем показались потрёпанные низки линялых джинсов. Наконец, Джонни добрался до последней ступеньки и остановился в дверном проёме. Он выглядел удивлённым.

— Что вы тут раскричались?

Вот, чёрт, как же я любила этот акцент.

— У тебя гости. Ради Бога, Джонни, надень рубашку! — женщина вздохнула и, качая головой, упёрла руки в бёдра.

«Пожалуй, не стоит» — подумала я.

Как же трудно на него не таращиться. О, Боже, какие великолепные соски! И пресс у него очень даже ничего. Возможно, он уже и не молод, но до сих пор находится в хорошей форме, ей позавидовали бы и юнцы, с которыми я встречалась.

— Привет, — я обрадовалась, что мой голос не дрогнул и не сломался. На щеках загорелся румянец, и мне оставалось лишь надеяться, что мужчина припишет его холоду, а не моему смущению.

Джонни вперил в меня взгляд. Старуха посмотрела на него, потом на меня, и вздохнула. Она забрала из моих рук тарелку и протянула ему.

— Она испекла для тебя печенье, болван! Вы, — сказала она, обращаясь в мой адрес, — снимайте пальто и присаживайтесь.

Её тон подсказал мне, что женщина привыкла раздавать приказы, которые неукоснительно выполнялись. Прежде чем сесть, я подождала, когда Джонни спустится с лестницы в кухню. Он глянул через плечо на другую дверь, за которой на самом деле скрывался шкаф, снял с крючка толстовку с капюшоном и натянул её. Я немного сожалела, но вскоре успокоилась. Не на что отвлекаться.

— Я сейчас ухожу по делам. Твой обед на плите. А все продукты я убрала. Чек — на столе, почта — в корзинке, — произнесла женщина.

— Спасибо, миссис Эспенсаде.

Она махнула рукой.

— Ты мне за это платишь, не так ли? Я ухожу, вернусь в пятницу, чтобы сделать уборку. Не забудь.

— Я буду дома, — Джонни смотрел на меня.

— Мне всё равно, будешь ты дома или нет. Наверное, лучше, если ты будешь отсутствовать, тогда я смогу сделать больше, — она радостно затрясла головой. И на выходе потрепала меня по плечу. — Составьте ему ненадолго компанию.

— Приятно вам провести вечер, миссис Эспенсаде, — крикнул Джонни ей вслед, но в ответ услышал щелчок входной двери.

— Привет, — произнесла я ещё раз, чтобы разорвать неловкое молчание. — Я испекла для вас печенье. Шоколадное. Сама сделала.

— Зачем?

— Оно вкусное, — улыбнулась я.

Он — нет. Даже не притронулся. И не сел, а просто опёрся о столешницу и сложил руки на груди.

На кухне жарко, а на мне пальто. Я даже не рискнула размотать шарф. Меня пригласила войти миссис Эспенсаде, а не Джонни.

— Я имею в виду, зачем вы принесли мне печенье?

— Чтобы отблагодарить вас за вчерашнюю помощь. За чай. Потому что у вас было только магазинное печенье, а я знаю, что моё лучше, — мой голос повышался с каждой фразой, и мне пришлось прерваться, чтобы не сорваться на резкость.

В его глазах что-то промелькнуло, по неподвижному лицу скользнуло едва заметное чувство.

— Ладно. Съем его позже.

Мужчина опять выпроваживал меня. Сейчас мне было намного обиднее, так как я пришла с подарком. Казалось, он мог бы иметь значение. Я поднялась.

— Я живу вниз по улице, — произнесла я громко. И решительно.

Джонни внимательно наблюдал за мной.

— Да? Это красивая улица, на ней многие живут.

Мои губы сжались в тонкую линию.

— Верно.

Между нами распространялось молчание, но абсолютная тишина не господствовала. Биение моего сердца и шум дыхания грохотали в ушах. Я вышла из-за стола.

— На моей кухне есть кулинарный островок, — я задрала подбородок. Моё заявление не произвело на него впечатления, и мне стало всё равно. — Я найду обратную дорогу.

— Я провожу вас до выхода.

— Не утруждайте себя. Не заблужусь, — я развернулась на каблуках и неуклюже прошествовала по коридору к дверям.

Джонни шлёпал босыми ногами позади меня, и к двери мы подошли одновременно. Наверное, потому что у него длинные ноги. Я чуточку замешкалась в надежде, что он проявит ко мне хоть немного интереса. Ну, хоть чуть-чуть. Результат разозлил меня до такой степени, что я ухватилась за дверную ручку и дёрнула её с утроенной силой, подозревая, что дверь заперта. Мой торжественный уход сорвался, я в ярости заворчала и повернулась в сторону Джонни.

— Я же сказала, сама найду выход.

Мужчина посмотрел мне в глаза, обхватил меня поперёк туловища и открыл дверь. От его близости мои веки затрепетали. На волосах остался след его дыхания, жар его тела. Хоть я и разозлилась, но нашла данную сценку довольно пикантной. Потом появилась ненависть к самой себе.

Щёлкнул дверной замок. Бесконечно долгую секунду Джонни не двигался. Затем шагнул назад и освободил мне дорогу.

— Это вкусное печенье, — безжизненным голосом произнесла я. — Хотя для вас это, вероятно, не имеет значения.

Мой голос звучал жёстко. Мужчина заморгал.

— Я уверен, что оно невероятно вкусное.

— Не стоит благодарности! — я уже стояла в дверях.

Навстречу хлынул поток ледяного воздуха, от которого у меня на глазах выступили слёзы. А, может, дело и не в холодном воздухе. Я расправила плечи и заставила себя уйти с гордо поднятой головой. Спустилась по ступенькам вниз на тротуар, его уже очистили ото льда.

Дверь за моей спиной закрылась не сразу, и я обернулась. Джонни стоял в дверном проёме, обрамлённый золотым светом, который шёл из дома. Одной рукой он опирался о дверной косяк, другая лежала на бедре. С голыми ногами, без рубашки под толстовкой он, вероятно, мёрз, но в дом не возвращался.