Чтение онлайн

Я отнесла чашку на стойку и с удовольствием пробежалась глазами по витрине с выпечкой. Пару шоколадных кексов я испекла бы и дома. Сделанное своими руками всегда вкуснее, но кексы в кофейне покрыты толстым слоем глазури, а я понятия не имела, как её готовить. Несмотря на маффин с голубикой мой желудок заурчал. Плохой признак.

— Что-нибудь ещё? — это Джой, самая прилипчивая женщина, которую я когда-либо встречала. Такое поведение определённо не шло на пользу её репутации.

— Нет, благодарю, — я повесила сумочку на плечо и подумала, что у меня упал сахар. Поэтому, надо возвращаться домой и готовить себе сендвичи. Я не переносила голод, кроме того он способствовал возникновению приступов. После того, что я пережила сегодня утром, лучше не благоприятствовать следующей атаке. Кофеин и сахар помогали их контролировать, но пустой желудок снижал эффект.

Делласандро вслед за мной появился у дверей кофейни. Я нажала на стеклянную створку, звякнул колокольчик, спиной почувствовала его приближение. Придерживая рукой дверь, чтобы та не захлопнулась, я обернулась. Там стоял он. Чёрное пальто. Шарф в полоску. Светлые волосы.

Его глаза оказались не голубыми.

Они мерцали глубоким зеленовато-коричневым светом. Прекрасное лицо, несмотря на мелкие морщинки вокруг глаз и седину на висках, которую я обнаружила. По моим прикидкам, ему около сорока, но если его время пришлось на семидесятые годы, то он значительно старше. Если бы я его знала, то не разглядывала бы. Красивое лицо.

Лицо Джонни Делласандро — это искусство…

Я отпустила дверь.

— Бог мой! — произнёс он и отступил назад.

По выговору он из Нью-Йорка.

Дверь между нами закрылась. Солнце отражалось в стекле, скрывая его внутри кофейни. Я не могла увидеть его лицо, но подозревала, что он на меня разозлился.

В этот момент я потянулась к дверной ручке, но он меня опередил. От внезапного рывка я отскочила на пару шагов назад и споткнулась.

— Ох, я… мне очень жаль.

Он даже не глянул в мою сторону, а прошёл со сдержанным проклятием мимо. Край его сложенной газеты ударил меня по руке. Но Делласандро даже не обратил внимания. От внезапного порыва ветра полы его пальто распахнулись. Я сделала вдох, глубокий выдох, потом ещё раз.

Аромат апельсинов.

— Мамочка, со мной действительно всё в порядке, — не надо ей об этом говорить, чтобы не беспокоить, но если я не скажу, она сильно расстроится. — Честное слово, всё в порядке.

— Мне совсем не хотелось, чтобы ты уезжала так далеко, — голос мамы на другом конце трубки звучал раздраженно. Значит, всё нормально. Если бы в нём звучал страх, поволноваться бы пришлось уже мне.

— Сорок минут езды — это совсем недалеко. Я живу близко от работы, кроме того у меня прекрасный дом.

— В городе!

— Ну, мама! — мой смех звучал вымученно, я знала, что он не улучшит её настроение. — Гаррисберг — город только теоретически.

— К тому же ещё и в центре. Я слышала в новостях, что на какой-то улице неподалёку от тебя произошла перестрелка.

— Да? А в Лебаноне на прошлой неделе произошло убийство с последующим самоубийством. Это, кажется, поблизости от вас?

Мама вздохнула.

— Эмм, будь, пожалуйста, посерьёзнее.

— Я серьёзная, мама. Мне тридцать один год. Пришло время, чтобы сделать этот шаг.

Она опять вздохнула.

— Полагаю, ты права. Ты не можешь всё время быть моим ребенком.

— Я уже давно не твой ребёнок.

— Я бы чувствовала себя спокойнее, если бы ты не жила одна. Было лучше, когда ты и Тони…

— Мама, — недовольным голосом перебила я, — мы с Тони расстались по многим причинам, понятно? Прекрати, пожалуйста, постоянно переводить на него разговоры. Ты его терпеть не могла.

— Потому что я считала, что он не слишком хорошо о тебе заботился.

В этом вопросе она, конечно, права. Но я не нуждалась в постоянной заботе, хотя она с этим не соглашалась. И разговаривать о своём бывшем любовнике я не хотела. Ни сейчас, ни вообще когда-либо.

Чтобы перевести разговор на другую тему я поинтересовалась:

— Как папа? — пусть лучше она разговаривает о других людях в своей жизни, о них она тоже заботилась сверх меры.

— Ой, ну ты же знаешь своего отца. Я всё время говорю ему, чтобы он пошёл к врачу. Ему нужно тщательное обследование, а он не хочет. А ему ведь уже пятьдесят девять.

— Ты считаешь его древним стариком.

— Во всяком случае, он уже не молод, — ответила мама.

Я рассмеялась, зажала трубку между ухом и плечом, и раскрыла большую запечатанную коробку, которую после переезда оставила в одной из неиспользуемых комнат. Я собиралась распаковать книги. Эта комната предназначалась под библиотеку. Книжные полки были уже установлены, пыль вытерта. Осталось их только заполнить. Я знала, что меня обрадует результат, но за несколько месяцев работа не сдвинулась ни с места.

— Чем ты занимаешься? — поинтересовалась мама.

— Распаковываю книги.

— Ох, Эмм, будь осторожна. Ты же знаешь, что может подняться пыль.

— У меня нет астмы, мама, — я отложила в сторону газетную бумагу, которая лежала сверху на книгах. Они упаковывались по принципу, чтобы лучше уместились в коробках. В этой лежали, помимо всего прочего, издания подарочного формата, которые я купила по дешёвке или получила в подарок. Посмотреть их у меня никогда не доходили руки.

— Нет. Но ты же знаешь, что надо быть осторожной.

— Мама, перестань. Хватит, — я медленно начала выходить из себя.

Моя мама всегда была наседкой. В шесть лет я упала со шведской стенки на школьной игровой площадке. В те времена в школах не имелось защитного покрытия или другого мягкого материала для обивки твердого пола. Некоторые дети ломали себе руки-ноги. Я же ударилась головой. Без малого неделю я провела в коме — врачи не пришли к единому мнению, что было тому виной — отёк мозга или опухоль. Мои родители уже согласились на операцию на открытом мозге, но я открыла глаза, села и попросила мороженого. Нарушения координационной способности, которое предсказывали врачи, не произошло, как и потери чувствительности в одной или нескольких конечностях. Также я не страдала от провалов в памяти или видимых повреждений мозга. Я вообще никогда ничего не забывала. Не появилось долгосрочных последствий, по крайней мере, физических. А к приступам я привыкла очень быстро.

Мои родители уже думали, что потеряли меня, и рассказанное мною об этом времени в темноте, тоже не смогло убедить их в обратном. Я не осознавала опасности, что могла умереть. И все тогдашние попытки объяснить маме, чтобы она немного расслабилась, потерпели неудачу. Она отказалась меня слушать. Наверное, её нельзя в этом упрекать. Я понятия не имела о том, что такое любить ребёнка, не говоря уже о страхе, потерять его.

— Извини, — сказала мама, когда поняла, что зашла слишком далеко.

Она вела себя так из лучших побуждений, чтобы я не выросла напуганным ребёнком и поседела задолго до сорока лет. Она позволила мне сделать всё, чтобы стать самостоятельной, что ей было ненавистно.

— Знаешь, ты ведь можешь иногда приезжать в гости. Расстояние не слишком большое. Мы могли бы вместе пообедать или ещё чем-нибудь заняться. Только ты и я. Организовали бы девичник.

— Да, конечно. Почему бы и нет, — мамин голос заметно повеселел.

Впрочем, я не верила, что она примет моё приглашение. Моя мама не любила ездить на машине на дальние расстояния. Если бы она и приехала, то привезла бы с собой отца. Это совсем не означало, что я его не любила или не хотела видеть. По некоторым причинам я чувствовала себя с ним лучше, он держал свои страхи при себе. Но если бы приехал папа, то не получилось бы девичника. Кроме того, начались бы переживания, что визит слишком затянулся, и лучше бы он сидел дома перед телевизором в своём любимом кресле. У меня кабельного телевидения нет.