Чтение онлайн

— Супер, — с трудом выдавила я из себя. — Это просто… супер.

— Дорогая, я знаю, что ты имеешь в виду. Впечатляет, правда? И подожди… там! Ааааааа, — Джен рухнула обратно на подушки. — Он кончает.

Сцена короткая, но впечатляющая. Аппарат Джонни во всём своём великолепии. Он что-то говорил на ходу, и я не могла решить, хочу ли я понять его слова или лучше сосредоточится на моём извращённом восприятии и смотреть на его возбуждённый член.

— Какой у него пенис! — произнесла я с большим удивлением.

— Это да, — Джен счастливо вздохнула. — Чертовски красивый мужик!

Я отвела взгляд от экрана и уставилась на неё.

— Не могу поверить, что ты на него запала и ни разу с ним не разговаривала. У тебя же бывает словесный понос. В любом случае надо попробовать.

— А что я ему должна сказать? Привет, Джонни, меня зовут Джен, и, к слову сказать, мне так нравится твой член, что я заказала бы его в качестве рождественского подарка?

Я расхохоталась.

— Что? Неужели ты думаешь, что такие слова для него ничего не значат?

Девушка закатила глаза.

— Он женат?

— Нет. Вряд ли. Честно говоря, за исключением фильмов я о нем практически ничего не знаю, — Джен нахмурила лоб.

У меня не прекращался смех.

— Ну, ты, блин, и сталкер!

— Я не… — она бросила в меня подушкой, — сталкер. Я ценю только хорошее тело. Что тут такого? И обожаю его творения. Я купила себе одну из его работ, — добавила она, будто раскрыла тайну.

— Правда?

Она кивнула.

— Правда. Его галерея действительно великолепна. Множество маленьких прелестных вещичек, и не слишком дорого. А в задней комнате у него разные коллекции. Пару лет назад он выставлял и свои работы. Но это происходит редко. Думаю, его работы, как правило, между остальными, он редко выставляет их отдельно, потому что не хочет создавать впечатления, будто они нечто особенное.

В галерее я не бывала ни разу и не имела понятия, что в ней, но согласно кивнула.

— Можно посмотреть?

— Конечно. Это в моей… спальне.

Я вновь рассмеялась.

— Почему? Картины пользуются дурной славой?

Я познакомилась с Джен недавно, лишь пару месяцев назад, когда переехала на Секонд-стрит. Я никогда не касалась стыдливых тем или переживаний. Во всём остальном она вела себя довольно развинченно, что явилось одной из причин, по которым я находила её классной. Но сейчас она не смотрела мне в глаза и издавала какой-то застенчивый смешок. Я предложила не демонстрировать мне картину, если она этого не хочет.

— Там нет ничего двусмысленного, — заявила она.

— Хорошо, — я поднялась и коротким коридором проследовала к её спальне.

Квартиру Джен обставила прямоугольной современной мебелью из Икеа. Все предметы сочетались друг с другом. Хоть и мало места, всё рационально расставлено. Спальня оказалась в том же стиле. Белые крашеные стены, контраст составляла кровать с тёмно-синим покрывалом и лимонно-зелёные шторы. Её квартира располагалась в здании старой постройки с немного кривыми стенами. Одна даже стояла под наклоном, вырубленные от пола до потолка окна выходили на улицу. На ней висела парочка её собственных работ. На противоположной стене — несколько постеров в рамках, которые даже я, полный профан в искусстве, определила, как «Звёздную ночь» и «Крик».

В центре стены висело маленькое чёрно-белое изображение, сантиметров двадцать пять на двадцать, в узкой красной рамке. Художник нарисовал картину толстыми, объёмными мазками, которые подчёркивали контуры здания, которое я опознала, как особняк Джона Харриса на Фронт-стрит. Потратив много времени на созерцание того, что люди называли искусством, я задавалась вопросом, какие они, чёрт возьми, испытывали при этом чувства. Но данная картина вопросов не вызвала.

— О!

— Я знаю. Правда, круто? — Джен отошла к стене и встала прямо перед картиной. — Я вот что думаю, глянешь на неё, ничего особенного нет. Но, всё-таки что-то в ней…

— Да, — в картине определённо что-то было. — Это ведь не порнография.

Джен рассмеялась.

— Разумеется. Я повесила её сюда, потому что рано утром открываешь глаза и первым делом натыкаешься на неё. Правда, звучит забавно? Ну, правда, ведь?

— Нет, почему же. Это единственная его картина, которая у тебя есть?

— Да. Настоящее искусство стоит бешеных денег, хотя он и затребовал за неё довольно умеренную сумму.

Я не знала, что в данных обстоятельствах являлось умеренным, но проявлять интерес постеснялась.

— Действительно прекрасная картина, Джен. А он прекрасный художник.

— Да, это его картина. Вот видишь… это ещё одна причин, по которым я с ним не разговариваю.

Я опустила взгляд и улыбнулась ей.

— Почему? Ты ведь любишь не только его задницу, но и его творения?

Джен захихикала.

— Что-то вроде того.

— Я не понимаю. Ты находишь его страстным, ты его поклонница… почему бы тебе просто ни заговорить с ним?

— Потому что будет лучше, если он посмотрит мои работы и найдёт их хорошими, не зная меня, как женщину, которая постоянно крутится вокруг него. Я хочу, чтобы он признал меня, как художницу, но этого не произойдёт.

Я подошла к стене, на которой висели её работы.

— Почему нет? Ты очень хорошо рисуешь.

— Ты совсем не разбираешься в искусстве, — это замечание прозвучало не злобно, а с любовью. Джен приблизилась ко мне. — Мои работы никогда не будут висеть ни в одном из музеев. И я не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь создаст обо мне запись в Википедии.

— Этого нельзя знать наперёд, — ответила я. — Ты думаешь, Джонни Делласандро думал, что его махинации перед камерой и его задница сделают его знаменитым?

— У него исключительная задница. Пойдём, посмотрим ещё один фильм, — предложила Джен.

К двум часам ночи нам удалось посмотреть ещё один фильм. И всё потому, что многие сцены мы останавливали и прокручивали два, а то и три раза.

— Почему мы начали не с этого фильма? — заинтересовалась я, когда мы в третий раз прокрутили сцену, как Джонни проводил языком по голому женскому телу.

Джен погрозила мне пультом.

— Дорогая, с таких фильмов не начинают. Лучше взять что-нибудь попроще. Иначе может хватить апоплексический удар.

Я засмеялась. Но факт, что у меня и в самом деле могла иметься аневризма, которая, как утверждали врачи, могла убить меня в любую минуту, делал шутку совсем не смешной.

— Покажи ещё раз.

Она перемотала на полминуты назад и включила понравившуюся сцену. Джонни называл женщину грязной шлюхой, что с его акцентом звучало скорее умилительно, чем зло.

— Очень фальшиво, — произнесла я, наблюдая, как зачарованная, как Джонни на экране проводил языком по её голому телу, по бёдрам, затем поднялся, схватил её за волосы и перевернул. — Такое ведь не может понравиться, правда?