Чтение онлайн

Интересно отметить, что аналог пистолета-пулемёта Судаева производился в ФРГ в 1953 и 1959 годах для вооружения жандармерии и пограничной стражи.

Пистолеты-пулемёты состояли на вооружении почти во всех армиях, участвовавших во Второй мировой войне 1939 – 1945 гг. (например, немецкий пистолет-пулемёт МП-38). Всего за это время было произведено около 20 миллионов пистолетов-пулемётов, из них в СССР – свыше 6 млн.

Колядин Виктор Иванович (фото военных лет)

Родился я в 1922 году в городе Голубовка (Кировск) Луганской области. Отец был рабочим, мать – домохозяйкой. Хотя в семье было всего трое детей, но жили не ахти как. В начале тридцатых годов семья переехала в Кадивку, где я окончил восемь классов. В 1937 году пошел учиться в аэроклуб, по окончании которого, в 1938 году, поступил в Луганскую военную школу пилотов. Освоил самолёты УТИ-4 и И-16 – должен был стать истребителем, а перед самой войной всю школу перевели на изучение СБ. Сначала, конечно, дали полетать на Р-5 и Р-6. В июне 1941 года уже вышел приказ о распределении в части, и тут война. Прибыли в Харьков, а оттуда перебрались в Богодухов, где располагался 289- й бомбардировочный полк, летавший на Су-2. Штурманом мне в экипаж назначили Михаила Федоровича Моисеенко. Мы так с ним и летали с 41-го по 43-й. Сначала на Су-2, потом на У-2. В 1943 году я переучился на лётчика-истребителя, а он на летчика-бомбардировщика – летал на СБ и Пе-2. Хороший такой деревенский парень, грамотный – с ним интересно было общаться. Мы с ним дружили – все делили пополам.

Что сказать о самолёте Су-2? В управлении он был не лёгким, но и не особо сложным. Если честно, то я его лётных качеств до конца не изучил – летал на нем очень мало. Возили мы где-то до 800 килограмм бомб. У штурмана стоял ШКАС, а потом поставили второй для прикрытия нижней полусферы. На боевые вылеты нас стали отправлять достаточно быстро, как только строем научились летать. Молодежь обычно ставили крайними ведомыми и основное внимание в этих вылетах было сконцентрировано на том, как бы удержаться в строю. Бомбили мы по ведущему и, честно скажу, что результатов я не видел. Ходить приходилось за Днепр редко когда с истребительным прикрытием – истребители били, зенитки… В общем полка хватило на месяц войны… Я за это время сделал примерно 15-20 вылетов, а поскольку самолётов не хватало, старички отобрали мой самолёт. На этом и закончилась моя эпопея на этих бомбардировщиках.

– Как воспринимались столь большие потери?

– Такого ощущения что нас бьют не было. Тебе все равно надо лететь, надо готовиться. Потеряли? Ну и что, завтра тебя потеряют. Я никак потери не переживал. Такое было «грубое» состояние, или я сам по себе такой… Ни каких страданий я не испытывал, вообще не обращал внимания.

Остатки полка отправили в ЗАП. Сначала шли пешком из Харькова до Валуек.

Там нас посадили в товарный поезд, который привез нас в Пензенскую область.

ЗАП располагался на аэродроме Большая Даниловка. Там столько лётного состава скопилось! Хотя в полку были самолёты Су- 2 и Ил-2, но летать мы не летали – валяли дурака. Лётчиков «улетанных» быстро брали, а мы продолжали бездельничать.

Городок Каменец-Белинский был небольшой, делать в нем было не чего и такое праздное шатание быстро надоело. Возле штаба полка повесили объявление о формировании полка на У-2 и Р-5 с приглашением желающих лететь на фронт записаться в такой-то комнате. Честно говоря, любителей воевать на У-2 было мало – хоть в ЗАПе и кормили плохо, а все же с неделю полк собирали. Так сказать, что все с энтузиазмом рвались на фронт и были готовы «летать хоть на палке» нельзя. В особенности не рвались те, кто уже понюхал пороху, понял что немец имеет преимущество и количественное и качественное, и на земле, и в воздухе. Некоторые сознательно, некоторые бессознательно начали не то, что осторожничать, а трезво смотреть на жизнь. Но мой штурман, Миша Моисеенко, говорит: «Пойдем, запишемся» – «Ну, пойдем». Вот так в конце августа мы попали в 597-й ночной бомбардировочный авиационный полк. Командиром полка стал капитан Петров, но он в 42-ом погиб при налёте на аэродром. Бомба попала в штаб, убив командира и комиссара полка. Остался в живых начальник штаба полка старший лейтенант Митюха. У него был ординарец по фамилии Заика, который ко всему прочему нёс охрану штаба. Ходил такой анекдот. Начальник штаба ему приказывает: «Заика, как появится самолёт, ты мне сразу докладывай – скорость, высота, намерение». И вот как-то раз это солдат подбегает, докладывает: «Самолёты идут со скоростью, с высотой, с намерением!» Вообще этот Митюха бы неприятный тип. Потом что-то натворил, и его выгнали из полка… Потом командовал полком Луговой Валентин Иванович.

Я отвлёкся. Вернемся к формированию полка. Когда полк сформировали, пришел приказ ехать в город Кузнецк, что между Сызранью и Пензой. Там человек пять инструкторов из гражданской авиации давали нам провозные полёты ночью на У-2. Ведь до этого мы никогда ночью не летали. Освоили ночные полёты довольно быстро – молодые были, быстро «влетались». Прошли программу полётов по маршруту, в зону слетали. Полетов на бомбометание не было. Из Кузнецка слетали за самолётами в Казань. Еще потренировались летать на лыжах, а тут команда – на фронт! Прилетели в Москву, сели на Тушинский аэродром. Полк задержали, заставили развозить по аэродромам людей, лётчиков, грузы. Фактически использовали, как транспортную авиацию. Примерно через месяц вылетели на фронт. Наш первый полевой аэродром располагался на краю деревни, которая находилась километров 20-25 от линии фронта. В то время в районе Демянска была окружена 16-я немецкая армия, вот мы по ней в основном работали. Летали на бомбометание по переднему краю, по станции Лычково, Рамушевскому коридору, по переправе через реку Пола. Кстати, эту переправу я первый обнаружил. В тот вылет я должен был сбросить мешки с сухарями нашим, попавшим в окружение, войскам. Сбросил груз и прошёл немного дальше. Выскочил на реку, смотрю, а по середине реки машина идет с зажжёными фарами. Прилетел, доложил, и потом много летали на её бомбардировку – она шириной метров 5-7, попробуй попади в нее без прицельных приспособлений, тем более, когда зенитка бьёт! Приходилось снижаться до 500 метров. За ночь удавалось сделать по нескольку вылетов. Один раз я одиннадцать вылетов сделал – аэродром был недалеко от линии фронта, а зимние ночи длинные. Что ещё об этих вылетах можно сказать? Случалось, что подбивали, садился на вынужденную, частенько тряпки на крыльях привозил, но сам ранен не был. Один раз Мишу ранило в голову осколком разорвавшегося по близости снаряда.

– Какую бомбовую нагрузку брали?

– Двести килограмм. Две сотки, как правило. Один раз я попробовал взлететь с 400 килограммами с бетонки в Выползово. Так даже на бетонке перед отрывом самолёт пробежал больше половины аэродрома! С таким весом самолёт становится неустойчивым, норовит свалиться. Так что этим не увлекались. Бомбы сбрасывал штурман. В правом крыле была стандартная прорезь, но ориентировались в основном по передней кромке крыла. Насобачились! Мишка бомбил довольно точно.

– Как проводились вылеты?

– Если аэродром был далеко от линии фронта, то под вечер перелетали на аэродром подскока. Линию фронта пересекали на высоте 400 метров. Летом – повыше забиралсь, а так полку выделялся эшелон 400 метров, что бы не столкнуться с самолётами других полков. Я никогда перед заходом на цель мотор не дросселировал – как шёл, так и бросал бомбы. Противозенитный манёвр не делал – на такой скорости ни от кого ты не увернешься. Все цели, кроме может переднего края прикрывались прожекторами. Прожектор вцепился тебя и ведёт. Отбомбился, потом пикируешь к земле и пошёл домой.

Кроме заданий по бомбометанию мы возили партизан, партизанам мешки с продуктами бросали, вывозили раненых из окруженной армии, листовки разбрасывали.

Поскольку я увлекался прыжками с парашютом, меня определи учить прыгать с парашютом разведчиков. На аэродром Максатиха, что за Бологое командир полка послал два самолёта – мой и ещё одного старшего лейтенанта. Пришла группа человек 10 – 15 парней и девчат разведчиков. Все в гражданском. Показал им как прыгать, провёз. В этом случае я пилотировал с задней кабины, а в передней сидел разведчик. Перед прыжком он выходил на крыло, становился ко мне лицом и по команде прыгал. Некоторых приходилось сталкивать – боялись. По рукам ему дашь, столкнешь его. Это поначалу, а потом наладилось, особенно когда им разъяснили, что если они не прыгнут в тот момент, когда я им прикажу, то он может сесть к немцам. Потом я в течение трёх месяцев где уже под весну 1943 года, я их бросал, а некоторых, тех кто отработал и выходил из тыла, и по два раза. Приезжали такие довольные, с подарками – только бросай.

Бывали и неудачи, конечно. Как-то раз выбрасывал разведчика. А этот вместо того, чтобы прыгнуть, дёрнул за кольцо раскрытия парашюта. Парашют, не раскрывшись полностью, ударил по стабилизатору и оторвал его левую половину. Он не зацепился, но уже не раскрылся и разведчик погиб, а я садился на вынужденную на край замерзшего озера. Ну как садился – падал! Минут через сорок после посадки ко мне подошли наши. Через несколько дней меня вывезли свои же лётчики.

До лета 1942 года потери в полку были относительно не большие. Потеряли не более четверти состава. А в июне 1942 нас днём заставили разведать аэродром на окраине Демянска. На этом аэродроме базировались истребители. Мы составили график и каждый день летали туда. Фактически посылали на смерть и, не смотря на это, отказов идти на разведку не встречал. Только я там появляюсь, вижу, пыль пошла – взлетают. А как уйдешь? Домой же без сведений не придешь, должен привезти данные. Уходишь к земле, ковыряешься по оврагам, скользишь, выёживаешься. Ушел, потом опять поднимаешься, е… его мать, возвращаешься к аэродрому. Разведал. Прилетел. Доложил. А чтобы проверить был или не был я над аэродромом, посылают еще самолёт. Вот так я вылетов двадцать сделал, но при этом полк потерял половину составу за дневные полёты.

Помню в одном из вылетов атаковали идущий впереди меня самолёт младшего лейтенанта Желткова со штурманом сержантом Матисом. Я запомнил, что они упали примерно километрах в 2-х от линии фронта. Меня командир полка послал туда вместе с врачом. А как сесть на У-2? Это же лето! Зимой-то на лыжи легко, а здесь на колёса. Надо найти аэродром… Но мы уже настолько были «влетанные». Мне площадки метров 250-300 уже мне хватало вполне. Самолёт подвесишь и он шлепнется. Нашли, сели. Пошли к самолёту… Летчик прямо в самолёте сгорел, а этот Матис выбрался из кабины и отползал от самолета. Он ещё тёплый был. Хороший парень был… Вот такие задания были.