Чтение онлайн

— Хватит, Лука, — сказал Кузнецов. — Слезами не вернешь!

Шевчук о чем-то спросил его тихо.

— А кто видел! Никто не видел, — ответил Кузнецов. — Лежит на снегу во дворе… От самых дверей кровь…

Сразу в представлении Романа возникла целина белого снега, покрывавшего двор, когда он выходил от Тесленко черным ходом. И вдруг у него даже дух захватило. Порывисто, с отчаянием проговорил:

— Я знаю… это они по моему следу…

Однако и Кузнецов и Шевчук даже не взглянули на него. Какое это имело теперь значение!

— Что-то надо делать, нельзя так оставить! — отозвался Шевчук.

— Там уже есть наши. И Оля там, — сказал Кузнецов, затянулся цигаркой в последний раз и кинул окурок под ноги. — Нужно Федору и Мирославе сообщить.

— Давай, Роман! Да, погоди! (Роман уже было взялся за дверную ручку.) Где же мы, Вася, соберемся?

— На машиностроительном. Туда и Иванову с патронного ближе, а по дороге Корецкого захватим с собой.

— Иди, Роман. Пусть на завод пробираются.

Роман уже открыл дверь, но вдруг вспомнил, подошел к печке, где лежала куча поленьев, и взял немецкий штык, которым женщины обычно кололи лучину на растопку, засунул за голенище и вышел из комнаты.

Ночь была тихая, беззвездная. Но от белого снега на земле, от белых, заметенных снегом заборов и стен домов, от белых деревьев вдоль тротуара не так уж и темно было на улице. Пристально вглядываясь, Роман быстро шел по тротуару. Где только можно было, сокращал путь, пробегая проходными дворами. И минут через десять был уже на Гоголевской. Оставалось перейти улицу, и в первом же квартале, во втором или третьем доме от угла, не помнил точно, жил Бондаренко. Роман, за всю дорогу не встретив ни души, уже смелее перешел улицу и вдруг заметил на тротуаре много следов ног.

«Неужели опоздал?» — подумал Роман с тревогой.

Теперь шел очень осторожно, не отрывая глаз от следов. Вот и дом этот — двухэтажный, с двумя крылечками. Роман уже миновал его, был в нескольких шагах от калитки, куда вели следы, как вдруг за забором что-то грохнуло и хриплым басом кто-то крикнул:

— Сказано — не выходить! И не выходи!

— А ты стукни прикладом по голове! — отозвался другой голос. — И чего их так долго нету?

«Двое». Роман только теперь вспомнил и вынул из-за голенища штык. Он еще ясно не понимал, что все это означает, и терялся в догадках: «Может, следят, чтобы из квартиры не вышел, ждут себе подмогу? Но чего б они вдвоем пришли, вдвоем бы не осмелились. Скорее всего выскочил Бондаренко из дому, погнались за ним, а эти стерегут, чтоб никто не вышел и не поднял шуму». И это предположение показалось таким вероятным, что даже отлегло немножко от сердца: «Может, и не догонят!»

— Ведут! — сказал один за забором.

Сердце Романа будто остановилось. Почувствовал, как на мгновение затуманилось в голове. А когда опомнился, слышно уже было — шаги во дворе приближались к калитке, доносились голоса гайдамаков. И такое отчаяние вдруг охватило Романа от ощущения своей беспомощности, что спазмы сдавили горло и трудно было сдерживать себя, чтоб не разрыдаться. Стиснув от ярости зубы, Роман сделал шаг к калитке, чутко прислушиваясь к тому, что происходит по ту сторону забора, во дворе. «Неужели и Бондаренко так… сразу?..» И только подумал об этом, как уже знал, что иного выхода сейчас нет для него, кроме одного-единственного: вместе с Бондаренко умереть! Штык точно сросся с кистью руки. Стоял наготове, ловя ухом каждый шорох. «Пускай смерть! Но одного-двух уложу!» Вот подошли вплотную к калитке и остановились. И вдруг женский голос нарушил напряженную тишину:

— Здравствуйте, Федор Иванович!

— Здравствуй, Мирослава! — Ответил Бондаренко из-под самого забора, совсем неподалеку от Романа.

— Не разговаривать! — заорал гайдамак. — Ведите, хлопцы!

Роман едва успел отскочить в сторону от калитки (к крыльцу уже не было времени отбежать) и притаился за толстым осокорем.

Первыми вышли со двора два гайдамака и остановились на тротуаре, наставив штыки на калитку. И вот прямо на них вышел Бондаренко, потом Мирослава. Вслед за ними протопало пять гайдамаков, четверо из них также с винтовками, взятыми на изготовку, а пятый, видно, офицер, без винтовки, с револьвером в руке.

— По мостовой ведите! — скомандовал офицер и, когда конвой с арестованными уже двинулся посреди улицы, сам пошел рядом, по тротуару.

Роман подождал, пока не отошли шагов на пятнадцать, потом осторожно, с зажатым в руке штыком, последовал за ними.

Как долго тянулся этот мучительный поход, а ведь шли обычным шагом! Наконец вступили на главную — Николаевскую — улицу, повернули влево, к центру. Но не прошли и квартала, как внезапно остановились: навстречу конный разъезд. Обменялись паролями. Подъехав к конвою, один из конников посветил электрическим фонариком. Луч света выхватил из тьмы в кругу гайдамаков фигуры Бондаренко в его неизменном коротком кожушке и ушанке и Мирославы Супрун в белом платке.

— Куда ведете? — спросил конник.

— В штаб. В эшелон.

— И охота вам! Шлепнули б на месте.

— Приказ доставить обязательно живыми. Лично к атаману.

— Мы теперь все атаманы! А ну, расступись! — прохрипел другой конник и едва не наехал конем на передних конвоиров.

— Не дури! — крикнул начальник конвоя. — Приказ есть приказ. Атаман и без тебя придумает, что с ними делать. Проезжай!

Фонарик погас. Разъезд и конвой с арестованными разминулись. Роман во время разговора стоял невдалеке за афишной тумбой. Разъезд приближался теперь к нему.

— Атаман придумает, — отозвался тот же хриплый голос. — Придумает, да и выпустит. Как вчера, того петроградца.

— Ну, вряд ли. А вчера… ну что ему оставалось делать, когда уже и чехлы с пушек поснимали? Что от нашего эшелона осталось бы? Мокрое место…

Замолчали. Как раз проезжали мимо афишной тумбы. И вдруг донесся высокий тенорок:

— И ты скажи! Такое случилось — а мы в казарме, как на хуторе, ни сном, ни духом… храпим себе.

— Благодари бога, что разъезд как раз к казарме подъехал. А то… не одного из нас черти бы сейчас на сковородке поджаривали.

— Ты думаешь?

— Факт. Не зря же они казарму хотели захватить. Уже и часовых поснимали.

— Ох, и гады ж! Да еще их миловать? Ей-ей, вернусь!

Роман видел, как один из них бросил коня в сторону — снег фонтаном брызнул из-под копыт.

— Оставь! Ну их!.. — попробовал удержать его другой.

Но гайдамак уже развернул коня и галопом мчался обратно.

За эти несколько секунд, пока гайдамак не поравнялся с афишной тумбой, Роман только и успел подумать, что должен во что бы то ни стало не пустить его. «Коня за повод!..» А что будет дальше, Роману уже некогда было думать: гайдамак находился в двух шагах от него. В два прыжка Роман со штыком в руке очутился на середине улицы, прямо под грудью коня. Однако за повод схватить не успел — конь шарахнулся в сторону, гайдамак вывалился из седла, но зацепился ногой за стремя. Конь пробежал несколько шагов и остановился, заржал. Потом стало тихо. Может, падая, гайдамак ударился головой о мостовую, может, конь копытом угодил. Но только не слышно было, чтоб шевелился. Это, собственно, и спасло Романа, а может, и не только его, может, и арестованных. Но надолго ли? Ведь каждую минуту потерявший сознание мог очнуться… Роман уже кинулся к нему — приколоть, но услышал топот копыт позади себя, и единственное, что оставалось ему (если бы вздумал бежать, заметили б), — упасть в сугроб и притаиться.

Их было двое. Один сказал:

— Как это его угораздило?

— Меньше бы самогонки хлестал! — ответил другой. — Живой ли?

Слышно было, как один спрыгнул с коня.

— Дышит. Но что с ним делать, пока опомнится?

Роман не стал дольше ждать. Ползком он добрался по тротуару до первых ворот. Через двор пробежал до забора и перелез в другой двор. Оттуда вышел на улицу, добежал до первого переулка и свернул за угол. Помня все время о следах на снегу, Роман петлял по переулкам, пока не выбился из сил. Только тогда остановился, огляделся и увидел, что заблудился. Как ни присматривался он к домам, заваленным снегом по самые окна, они все казались ему незнакомыми. Осветить спичкой табличку с номером и названием улицы не рисковал. Да и заметены снегом таблички — разве разберешь! Хоть стучи в окно да спрашивай! И такая тишина в городе, словно вымерло все. Только издалека, со станции, слышны были гудки маневрового паровоза. Собственно говоря, он знал, куда идти: если вокзал там, то ему на завод — в противоположную сторону. Но где именно он сейчас, далеко ли от Николаевской улицы, которую нужно ему пересечь?