Чтение онлайн

Уже солнце садилось, когда выехали на шоссе. На санях сидела Катря. Артем в кобеняке шел рядом, держа вожжи в руке. Рядом с ним шагал хозяин саней, пожилой бородатый Данило Корж из соседнего села Пески, давнишний приятель и даже кум покойного отца Артема. Шли — беседовали.

Миновали патронный завод. Это уже окраина города. По шоссе впереди до самого пригорка не было видно ни души.

— Ну, кажись, можно и закурить уже, — весело сказал Данило и вынул кисет. Вдруг остановился: — Вот те и на!

На шоссе из-за пригорка показалось человек пять конников.

— Так вы, Данило Сидорович, не забывайте, как меня зовут, — сказал Артем.

— Невкипелый Тымиш Прокопович. Едешь с матерью с базара, а я попросился к тебе в сани.

— Так. А рука у меня в случае чего — бык ударил. Рогом. — Потом повернулся к матери, которая сидела к ним спиной, и предупредил: — Гайдамаки подъезжают. Сидите, не отзывайтесь.

Гайдамаки ехали рысью, но в нескольких шагах от саней убавили ходу.

Артем почувствовал, как его пронизала дрожь и все тело вдруг напряглось.

— Стой! — крикнул первый из гайдамаков и подъехал к саням. За ним еще один. Остальные трое остановились в нескольких шагах. — Что за люди? Куда?

Данило поспешил ответить:

— С базара едем. Домой.

— Документы!

Артем накинул вожжи на рожон, вынул из кармана удостоверение, подал гайдамаку.

— Что-что? Как твоя фамилия? — поднял наконец глаза от удостоверения гайдамак.

— Невкипелый, — сказал Артем. — Там же написано.

— Невкипелый! — На губах гайдамака появилось нечто похожее на усмешку. — А чего ж это ты не вкипел до сих пор? Пора б уже вкипеть!

— Да вроде стараюсь, — ответил Артем.

Тем временем второй гайдамак прочел удостоверение Данила и вернул ему.

— Плохо, видать, стараешься. Ну, езжай! Да закипай уже там поскорее! Долго ли будешь ховаться за нашими спинами? До каких пор мы будем за вас…

— Да вам ведь платят за это, — не утерпел Данило.

— Кто нам платит?

— Вам лучше знать.

— Как же! «Платят»! — Гайдамак сделал движение, будто хотел слезть с коня. — Садись на мое место, тогда узнаешь! Натерпишься! Натрясешься!

— А трястись чего? Разве это зима? Разве это морозы? Или, может, не от мороза? — И умолк.

Но, как видно, в хитроватых глазах Данила гайдамак уловил насмешку; он сразу рассвирепел и гаркнул:

— Ну, быстрей! Еще будет тут рассуждать.

Когда отъехали подальше, Катря сказала:

— Ой, Данило, Данило, попадешь когда-нибудь в беду за свой язык! Ну к чему тебе их задевать! Плюнь, обойди и смолчи.

— Да как же смолчать? Чего ж он к человеку пристал? Тоже мне вояка! Сидит в седле, как собака в лодке! — Данило сплюнул, после чего добавил: — Знаем, кто вам платит и чего вы трясетесь!

В гору по глубокому снегу тяжело было ехать. Поэтому, как только выбрались на пригорок, остановились, чтобы дать лошадям передохнуть.

— Ну, теперь, сдается, можно и закурить, — проговорил Данило Корж.

И пока он замерзшими пальцами крутил цигарки, Артем стоял на холме и смотрел на город.

Солнце уже зашло. Весь небосклон багрово пламенел, точно все правобережье было охвачено пожарами. Над городом опускался вечер. Но еще отчетливо виднелись очертания домов, гордо поднятые в небо заводские трубы. Вон — машиностроительный завод, поодаль — табачная фабрика, там дальше — мельницы, левее — паровозное депо. Артем стоял как очарованный и задумчиво смотрел. И невольно в мыслях сложилось, будто строка для песни:

«Нет, Славгород, не «прощай». Где ни буду, а тебя уж не забуду! На крыльях прилечу!..»

Перевод Т. Стах.

Чуть забрезжил рассвет, еще и петухи не пропели, а Катря Гармаш с сыном уже собрались в путь. Напрасно уговаривала их хлопотливая Дарья, жена Данила Коржа, подождать малость, пока печь растопит и на скорую руку приготовит поесть. Артем и не прочь был: спешить, мол, особенно некуда, — но Катре загорелось идти немедля. И так уже три дня как из дому. Как там внуки одни хозяйничают при больной матери? Орися после болезни еще не оправилась, не помощница им. К тому же Остап со вчерашнего дня дома гостит, за три года войны впервые. Ну как же можно мешкать? Каждая минута дорога. А дорога не близкая, да еще по такому глубокому снегу.

— Так, может, ты, Данило… — обратилась Дарья к мужу.

— Э, чего бы проще, — с полуслова понял жену Корж. — Кого-кого, а куму Катрю я бы с дорогой душой к самому крыльцу подкатил. Да вот беда — захромала Лыска. Разве что…

— Не хлопочи, Данило, — сказала Катря. — Поклажи у нас нет никакой. Спасибо и за то, что из города сюда привез.

— Да нет, это вам спасибо — полдороги сани подталкивали.

Он тоже оделся (собирался на мельницу), взвалил на плечо мешок с рожью, и все вместе вышли из хаты.

Близился рассвет. В хатах кое-где уже зажглись огни. В небе неярко мерцали звезды. От белого снега на земле, на кровлях хат редела темнота, и тропку было видно, можно идти. Вот и хорошо, что не задержались! К восходу солнца и дома уже будут. Да и сколько тут идти! Особливо если напрямик, лугами. Но идти лугами Данило отсоветовал. После недавнего снегопада там, должно быть, и стежку еще не протоптали. Лучше круг дать, да зато большаком до самой Чумаковки. Туда дорога накатана — мужики лес возят.

— Вишь, началось уже движение! — сказал Данило, увидев на дороге санный обоз, как только свернули на главную улицу, что мимо церкви, через площадь, вела из села.

— Ранние! — сказал Артем, сойдя на обочину, чтобы пропустить сани. — Это, должно быть, еще с ночи?

— Ясное дело. Десять верст на волах — край не близкий. Как раз чумаковцы поехали. Харитон Пожитько на передних.

— И вторые сани тоже его, — добавила Катря. — По Саньке узнала: наш, ветробалчанский. Батрачит у него. И для чего ему этот лес? Недавно, перед самой войной, отец поставил ему хату.

— Ну, а теперь он своим сынам будет ставить, — ответил Данило.

— Да нет у него еще таких.

— Подрастут. Они, вишь, богачи, с запасом живут. Не то что мы, беднота, — только и знаем одну молитву: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь». Они вперед смотрят. Иной — еще сынки без штанов бегают, а он уже земельку под усадьбы для них подыскивает. Да чтобы с балочкой: грабарей из Славгорода наймет, прудишко выкопают. Какой же это хутор без пруда!

— Ну, это было так, — сказал Артем. — Кончилась коту масленица.