Чтение онлайн

— Только, будьте уверены, мы не пойдем на уступки! Если завтра же…

— Да чего ты в пузырь лезешь?! — грубо оборвал его управляющий. — «Завтра», «завтра»… Да хоть сегодня! — И, обращаясь к сидящим за столом, добавил: — Хоть сегодня, хлопцы, забирайте свои манатки и перебирайтесь в контору. Разместитесь в двух комнатах. Переночуете, правда, на полу, но на деревянном, это уже не земляной! А завтра устроите себе помосты или кровати отдельные. Уж как захотите.

Это известие было для всех большою неожиданностью. А Теличку оно просто ошеломило. И не скоро, уже придя в себя, он спросил упавшим голосом:

— И надолго это?

— Пока печники печь переложат. До рождества, видно. Да пока девчата побелят. А их превосходительство соблаговолили распорядиться даже, — ироническую ухмылку управляющий скрыл в усах, но в голосе все же слышалась ирония, — занавески на окна повесить, на стену часы с боем. Для уюта!

За столом весело и оживленно обсуждали эту новость. Как видно, даже такое мелкое событие в их однообразной жизни обрадовало хлопцев. Послышались шутки. Кто-то даже поблагодарил барина. А Терешко Рахуба о девчатах вспомнил (ведь среди них и его милая — Настя!). Дескать, еще бы вот девчат где-нибудь устроить, чтобы по лавкам здесь не валялись.

— Шутка сказать, хотя бы и Горпину взять, — больше десяти лет.

— Как десять лет? Проспать вот здесь, на лавке? — Как ни обижен был приемом Погорелов, но этот факт его поразил.

— Больше десяти.

— Ну да, больше. Это еще при князе. Как раз в ту революцию она пришла в экономию. Лет двенадцать!

— Да… я уж привыкла. Будто так и надо, — сказала Горпина, растроганная вниманием товарищей.

— Нет, это уж бог знает что! — возмутился Погорелов. — А во флигеле для прислуги разве нельзя, Аверьянович?!

Управляющий пожал плечами:

— Разве что Дашку к Верке в одну комнату. А в той троим можно будет. Хоть и тесновато.

— Ну вот и хорошо.

— Э, поздно, барин, хватился, — из-за стола обронил дед Свирид. — С тех пор как перекупили нас у князя, за семь лет, можно было.

— Именно! — подхватил Антон. Когда дело с печью не вышло, он даже в лице изменился от досады и очень обрадовался поддержке. — Теперь уж мы сами позаботимся о себе. Ни на какую удочку не клюнем! И не в одном жилье дело. А что вы про харчи скажете? Про это второе наше требование?

— Харчи от нас не зависят. Нормы устанавливаем не мы, — сказал управляющий, — а уездный земельный комитет. Вот в газете как раз напечатано, к сведению всех. В твоей же газете, в эсеровской. Борис Петрович, — обратился к уполномоченному, — у вас газета? Прочитайте ему.

Студент в романовском полушубке — он так и не снял его — подошел ближе к коптилке, висевшей на проволоке под потолочной балкой, и развернул газету. Антон подошел, заглянул из-за плеча в газету.

— Верно — «Боротьба».

Студент зачитал всю таблицу нормированных продуктов для батраков помещичьих экономии: хлеба ржаного — три фунта, крупы — четверть фунта, масла растительного — одна пятнадцатая… А когда закончил, конюх Микита первый нарушил молчание:

— Да! И помереть не помрешь, но и вприпрыжку не поскачешь. В обрез!

— Как, Векла, сведешь концы с концами? — спросил дед Свирид.

— Я-то сведу: сколько выдадут из кладовой, столько и в котел положу. А вот вам, хлопцы, придется потуже пояса затянуть. Теперь навряд, чтоб хватило по три раза в миску подливать.

— А ты на меньшие миски перейди, — пошутил Микита. — На то и выйдет.

— До весны как-нибудь дотянем.

— А весной что, на подножный корм?

— Да замирение будет же когда-нибудь. Армию распустят. Вот больше и останется нам продукции всякой съедобной. Или как вы думаете? — вопрос к управляющему.

За студента Тищенко ответил управляющий:

— Молите бога, чтобы и эту норму до весны не пришлось переполовинить. «Замирение»!

— Ну, мир. Не то слово сказал.

— Не в словах дело. Ни мира не будет, ни замирения! Война будет. Да еще какая война! Внутренняя, или, как пишут, гражданская.

— А кто же с кем?

— А ты как думаешь — могут ли в одном государстве два правительства мирно жить? Одно — законное, Центральная рада в Киеве, всенародно избранная, а другое — большевиками из Петрограда поставленное. В Харькове. Да прочитайте уж им и об этом.

Студент Тищенко нашел в газете только что прочитанную уже в конторе телеграмму спецкора из Харькова и стал вслух читать.

В телеграмме сообщалось об окончании работы Первого Всеукраинского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов и о создании правительства Украинской Народной Республики. Как ни костил спецкор «Боротьбы» в своей телеграмме и съезд, и вновь образованное правительство, факты оставались фактами: со вчерашнего дня на Украине существует рабоче-крестьянское правительство. И уже действует. В телеграмме упоминалось о манифесте, с которым Советское правительство обратилось к украинскому народу, а также о приветственной телеграмме из большевистского Петрограда, подписанной Лениным. Этот факт особенно возмущал и доводил до бешенства спецкора и всю редакцию газеты. Потому-то в своих комментариях какого только вранья и поклепов не возводили они на большевиков! Но Артем уже не слышал, потому что не прислушивался к этой надоевшей эсеровской демагогии. В своем воображении он был в эту минуту в преславном отныне городе Харькове, столице Украины. И потому, что в действительности был там всего неделю назад, так ясно представлялись ему шумные, людные улицы в праздничном кипении… Очнулся, только услышав вопрос, адресованный явно ему:

— Так что же вы, гость из Харькова, можете сказать на все это? — Студент Тищенко сделал паузу и добавил насмешливо: — Единственный представитель правящей партии на этом форуме?

Артем скользнул по нему взглядом и перевел глаза на Погорелова и управляющего, сидевших рядом на лавке. Они смотрели на него со скрытой ненавистью и злорадством. И подумалось: не ради ли этой минуты — его, Артема, как они, очевидно, предполагали, растерянности — и было затеяно это чтение? «Ну что ж, хорошо. Принимаю вызов. Только на прения не рассчитывайте!» Ничего не ответив студенту, он с радостной улыбкой обвел глазами товарищей, которые тоже молча и напряженно смотрели на него, ожидая ответа. На Терешке Рахубе задержался взглядом. И сказал:

— Братцы, а такое великое событие и не так бы следовало отметить…

— Не последний день живем, — ответил кто-то из сидевших за столом. — Еще будет время.

— Это верно: будет еще время, и достойно отметим это наше рождество — рождение рабоче-крестьянской власти на Украине. А сейчас, коли уж эта радостная весть застала нас за вечерей, не будет большим грехом…

Терешко уже достал из-под лавки бутылку, передал деду Свириду. Откуда-то взялась и кружка.

— Только вы, дедусь, не очень переливайте, — предостерег кто-то. — Чтобы всем хоть понемножку.

— Эге ж, поучи. — Дед Свирид налил в кружку, оглядел компанию и сказал торжественно: — Ну, дай боже, чтоб все было хорошо в нашей новой жизни. И многая лета бедняцкой нашей власти!

— Пей на здоровье!

Вторую кружку дед Свирид поднес Артему, сидевшему рядом. И пошла кружка по кругу. Даже девчата не отказались — пригубили. Когда кружку взяла Горпина, Погорелов сказал не очень громко, но в воцарившейся вдруг тишине слова прозвучали достаточно отчетливо.

— Я прослушал, или вы пропустили, — обратился к уполномоченному Тищенко, — какая там норма на батрацкую душу ржаной муки в виде ханжи или самогона?