Чтение онлайн

Я был в разведвзводе, разведывал огневые точки противника. И вот я на передовой обнаружил огневые точки, и сам участвовал в их подавлении. За это я и получил первую награду. Медаль «За Отвагу» – это престижная награда!

Я должен сказать, что когда мы наступали под Москвой, – там не поймешь, где что делается. Однажды в процессе зимнего наступления мы захватили немецкую штабную машину, вроде нашего «рафика». Мы сели на неё и приехали в деревню. Там где-то была расположена пехота, и мы поехали её искать. Заехали за крайний дом, встретили пехоту, говорим: «Что тут такое?» – «Тут недавно немцы были. Только-только были, отступают». В центре деревни церковь, мы поехали дальше к ней, – и нас встречают немецкие разведчики: человек 20 в белых халатах. Видят штабную машину, – отдают честь. Шофер у меня был украинец, он кричит: «Немцы!» – «Молчи, езжай дальше вперед». Мы поехали вперед. Что делать? Немцы сзади, немцы спереди. Я говорю: «Поедем целиной». Мы поехали целиной, а там наши наступают, – и они открыли по нам огонь. Что дальше делать? Надо возвращаться. Со мной был командир отделения, два автоматчика, и я говорю: «Если нас встретят немцы, открываем огонь». Мы возвращаемся назад, а немцы уже всё поняли и приготовились нас останавливать. И вот мы с ходу открыли огонь, часть из них ранили (не знаю сколько), – но и одного нашего разведчика ранило тоже. Мы прорвались, поехали дальше, – а там уже наши разведчики нас в канавах встречают. Мы крикнули: «Не стреляйте, свои!», – и поехали дальше. Вот такой эпизод был.

В феврале 1942 года за отличие в бою мне было присвоено звание «младший лейтенант», и я был назначен командиром взвода артиллерийской разведки. От Москвы мы наступали до реки Зуша перед городом Мценск, и там остановились. Дальше я продолжал воевать, и участвовал в боях по окружению немцев под Сталинградом. Там меня уже назначили командиром огневого взвода артиллерийской батареи.

Какое тогда было моральное состояние?

Было тяжелое время. Мы были на войне, голодали: Зимой 1942 года дело дошло до того, что мы питались только сухарями, а соли не было совсем. Зато водки было достаточно. Почему? Дают на всех, а часть погибнет, – и их водка остается. Водкой нас регулярно снабжали, а соли не было. Ночью мы часть разведчиков посылали на нейтральную полосу. Немцы эвакуировали жителей оттуда, где они занимали оборону, – и те в подвалах оставляли продукты. Немцы поняли это и ловили нас. Только этими продуктами мы и питались, снабжение было ужасным, – но никто не хныкал. Ели конину, убитых лошадей. Этот период, зима 1942 года, был очень тяжелым. Надо прямо сказать, снабжение было отвратительное. Только потом, когда мы уже наступали от Сталинграда, только тогда стало хорошо.

Вши были?

Конечно, были, но я лично не ощущал никогда. Там периодически делали дезинфекцию.

Снарядов хватало?

Да. Транспорт работал исправно, боеприпасы были в достаточном количестве все время. В этом отношении тыл работал хорошо.

Чем запомнились бои в Сталинградской битве?

Под Сталинградом я воевал в составе 38-й армии Воронежского фронта, хотя это был тот же 692-й артиллерийский полк, с которым я всю войну прошел. Всё время был в этом полку! В обороне Сталинграда мы не участвовали, – мы участвовали уже в окружении. Там были тяжелые бои, потому что немцы бросили большие силы для того, чтобы освободить своих. Но у них ничего не получилось, – мы тоже бросили в бой наши резервы и отбивали все контратаки немцев.

Какие-то эпизоды запомнились?

Там каждый день – эпизод. Мы отражали контратаки немцев, они бросили на нас танковую дивизию. Однажды ночью они пытались наступать, мы отражали их атаки, – и в процессе боя вдруг поняли, что немцы где-то у нас в тылу. Мы развернули пушки, открыли огонь, – и хотя понесли большие потери, но отразили атаку с тыла. Было такое время, когда не поймешь, где свои, а где чужие!

После Сталинградской битвы кормили уже нормально?

Да, когда начали наступать, после Сталинграда, – тогда снабжение было уже нормальное, уже были тылы. Население мы не обижали, на счет этого было очень строго. Такие распоряжение было, чтобы у населения насильно ничего не брать.

За Сталинград я получил орден Красного Знамени, а после Сталинграда нас перебросили на Курскую дугу. Здесь я уже был командиром батареи. За пять дней боев с 7 по 12 июля, отражая атаки противника, моя батарея 76-мм орудий ЗиС-З подбила 12 немецких танков «Тигр». Это такие танки, что их просто так не возьмешь. У них была сильная броня, – но нас снабжали бронепрожигающими снарядами. Свойство такого снаряда в том, что он создаёт высокую температуру, и не пробивает, а прожигает броню. Но танк надо пропустить на прямой выстрел, – это 300 метров. В моей батарее было 67 человек, а после пяти дней боёв в строю осталось только 20. И все они были ранены, – да и я тоже. Мне запомнился такой эпизод: я веду бой, а в затишье приходит младший лейтенант, присланный после школы. Он докладывает: «Товарищ старший лейтенант, младший лейтенант прибыл в ваше распоряжение». Вдруг близко разрывается снаряд, меня только ранило, – а он упал замертво. Ни одного дня не воевал! И вот такие эпизоды часто были…

Тяга для орудий какая тогда была? Конная или уже были машины?

Были машины, «Студебеккеры».

Помните, как стояла ваша батарея?

Мы стояли на окраине деревни: Немцы бросали листовки в наш тыл: «Вы окружены, лучше сдавайтесь!» На отдельных участках в районе Прохоровки они пробили наш фронт, продвинулись на 30 километров, и фактически зашли кое-каким частям в тыл. Поэтому немцы и бросали листовки – «сдавайтесь». Но никто на это внимания не обращал, – хотя для того, чтобы отражать атаки, нам иногда приходилось орудия поворачивать в тыл. На Курской дуге батарея подбила 12 танков! Пишут, что на Курской дуге были сильные танковые бои. Да, они были, – но большую роль в победе на Курской дуге играла именно артиллерия. Артиллерия в основном и уничтожала немецкие танки.

За подбитые танки деньги платили?

Да, переводили на книжку.

Вам лично приходилось стрелять или Вы только управляли боем?

Нет, почему же? Мы несли большие потери, и было такое время, когда возле орудия не было наводчика. Так что приходилось самому стрелять. «Тигры» были хорошие танки, они намного превосходили наши. У «Тигров» была сильная броня, и немцы на них надеялись, надеялись победить. От немецких танков мы понесли большие потери, – 283 тысячи погибло в Курской битве… Сейчас в районе Прохоровки построен собор, и там имена и фамилии погибших, – и то не всех, есть неизвестные.

После Курской битвы вы пошли в наступление или Вашу часть отвели на переформировку?

После Курской дуги нам дали пополнение и вооружили 100-мм орудием. Это было хорошее орудие. У немцев на «Тигре» было установлено орудие с прямым выстрелом 1900 метров. Прямой выстрел – это когда снаряд летит строго в горизонтальном положении, не изгибает траекторию, и попадает точно в цель. 76-мм пушка имела прямой выстрел всего на 600 метров, а потом, когда нам дали 100-мм, у нас прямой выстрел был уже 2100 метров, – лучше чем у немцев.

После Курской дуги мы наступали на Киев. Севернее Киева деревня Лютеш, и там моя батарея и батальон пехоты получили задание форсировать Днепр и занять плацдарм для того, чтобы потом развивать его и освободить Киев. Ночью 23 сентября мы на самодельных плотах, а пехота на рыбацких лодках, начали форсировать Днепр под огнем противника. Минометные снаряды, гром бомбежек!.. У нас было 4 орудия (это была пушечная батарея), но один плот вместе с орудием был потоплен. Была потоплена и часть пехоты. Но мы достигли берега, в рукопашных боях совместно с пехотой заняли небольшой плацдарм и в течение суток отбили 11 атак. Кругом буквально горела земля под ногами! Конечно, мы несли большие потери. Мы были самой первой дивизией, которая начала переправляться через Днепр. Сейчас в этом месте, где мы переправлялись, стоит большой гранитный камень, на котором написано: «23 сентября 1943 года в этом месте переправлялась 240-я дивизия, которая создала плацдарм для освобождения Киева». Потом наша дивизия стала Днепровско-Киевской.

Через сутки к нам переправилось подкрепление, потом плацдарм расширили. Для того, чтобы готовить наступление на Киев, приехал маршал Жуков. Ему рассказали о моей батарее, он приехал на батарею и поздравил меня, пожал руку: «Молодец, считай, что ты уже Герой». Четырем из моей батареи, в том числе мне, было присвоено звание Герой Советского Союза.

Кроме Вас, кому еще в батарее дали звание Героя?

Наводчику Ткаченко, командиру орудия Кремлеву, командиру взвода Дудину. Тогда же меня назначили командиром артиллерийского дивизиона. Под моим командованием было три батареи, ко мне приезжали заместителями офицеры с Академии, – а у меня из образования только полковая школа младших командиров! Уже когда после Киева мы вели бои, немцы сняли с Африканского фронта 16-ю танковую дивизию и бросили в контрнаступление. Я уже был командиром дивизиона, со мной ординарец с планшетом. Там был такой маленький кирпичный сарайчик, мы туда зашли вместе, сели друг против друга, я развернул планшет, – и вдруг прямое попадание снаряда из танка в пролет окна. Его насмерть убило, а меня только контузило. Передали: «Убит командир дивизиона и его ординарец». Считали, что надо на мое место кого-то назначать, – и вдруг я оказываюсь живой. Меня вытащили оттуда, – но я, правда, был побитый, несколько дней не мог воевать. За всю войну я был ранен 5 раз: правда, ранения были не тяжелые. И несколько раз я был контужен. В госпиталь я отказывался ехать, – побываю в своей санчасти, и продолжаю воевать.

После боев за Киев, куда пошла дивизия?

На Жмеренку и дальше на Румынию.

Днестр форсировали?

Нет, форсировали реку Прут на границе с Молдавией. Это небольшая река, и мы легко это сделали. Дальше мы наступали. 38-я армия Воронежского фронта вошла в состав 1-го Украинского фронта, а потом мы перешли в состав 40-й армии 2-го Украинского фронта, и в ней я воевал уже до конца войны.

Управление дивизионом, две пушечные батареи, одна гаубичная, – это сложно?