Чтение онлайн

Однако угроза независимости монастыря все равно оставалась. Во времена аббата Торстена епископ Гизо Уэльсский безуспешно пытался оспорить привилегии Гластонбери. Бесспорно, что его наследники попытались сделать это вновь. С другой стороны, монахам бросил вызов Осборн Кентерберийский, оспаривавший в своей книге «Жизнь св. Дунстана» заявления Гластонбери о том, что монастырь был основан до появления святого, и утверждавший, что святой являлся его первым аббатом. Другой кентерберийский монах, Эдмер, пошел еще дальше, оспаривая сомерсетские заявления о том, что мощи св. Дунстана во время набега викингов были спасены и вывезены.

Перед лицом такого давления гластонберийские монахи — англичане до кончиков пальцев — решили изменить традиции. Они нисколько не сомневались в том, что история их монастыря началась задолго до начала ведения регулярных исторических записей о нем. Из поколения в поколение монахи передавали друг другу веру в то, что ажурная церковь в сердце монастыря является старейшей христианской часовней в стране. Однако доказать это было нечем. А теперь возникла необходимость утвердить свою веру. Жизнеописание святых Гластонбери нужно было и для укрепления подавленного духа братии, и для поощрения прихода новых братьев в обитель. Кроме того, требовалось повысить интерес общества к монастырю и для привлечения покровителей и пилигримов.

Исходя из этого, монахи обратились к двум людям, которые могли помочь им. Это были люди с очень разными талантами: один из них агиограф — профессиональный описатель жизни святых, а другой — историк. Агиограф, Карадок из Лланкарфана, к тому времени уже написал «Жизнь Кинга-ра» для канонов Уэльса, «Жизнь Св. Кадока» и, вероятно, «Жизнь Св. Ильтуда» для своего монастыря Лланкарфан в Уэльсе, кроме того, он написал «Жизнь Св. Гильдаса» для Гластонбери. Агиографы ставили перед собой весьма специфичную задачу: они рассказывали о своем герое не в точных исторических терминах, а скорее с целью создать чувство привязанности к нему и преданности. Карадок, как и многие его коллеги, брал несколько известных фактов о Гильдасе, связывал их с историями о других святых из различных источников и изысками собственного воображения и на основании этого создавал повествовательный рассказ, который, однако, не следует воспринимать как историю.

Например, нет сомнения, что Св. Гильдас в XI веке благоговел перед Гластонбери. И это по крайней мере возможно, что он проводил некоторое время там, однако заявление Карадока о том, что Гильдас умер в Гластонбери и погребен там перед алтарем, является просто вздором. Традиции святых в Британии не только более ранние, но и более, вероятно, своеобразные. Святые лежат похороненными не у выского алтаря церкви, Св. Гильдаса-де-Руи в Морбихане, но позади него. Однако один элемент «Жизни Гильдаса» Карадока, исторически точный письменный документ, в котором связаны воедино Артур и Гластонбери.

Эта история, возможно, была рассказана в Гластонбери до того, как Карадок придал ей какую-то респектабельность, и нет сомнения, что он использовал ее преимущества в своей сказке. Он рассказал, как Гильдас, входя в аббатство, обнаружил, что Мелвас, король Летней Страны, конфликтовал с Артуром из-за того, что похитил Гвиневеру и держал ее в своем замке. Как и следовало ожидать, Гильдас явился посредником в конфликте, умиротворил соперников, Гвиневера была возвращена своему хозяину, а оба властителя поклялись впредь всегда следовать советам Гильдаса и отдали большую территорию Церкви.

За год или два до того, как Карадок прибыл в монастырь Гластонбери, монахи пригласили Уильяма из Малмсбери для оказания аналогичной услуги. В аббатство он прибыл примерно в 1129 году и получил задание написать Житие четырех гластонберийских святых: св. Патрика, св. Бенигнуса, св. Индрахта и св. Дунстана. Однако Уильям оказался историком и археологом в большей степени, чем агиографом, поэтому результаты его работы были не такими, как ожидали монахи. Например, Уильям не нашел доказательств того, что мощи св. Дунстана когда-либо попадали из Кентербери в Гластонбери, и не смог заставить себя притвориться, что верит в это. Похожие чувства он испытывал по отношению и к другим историям, рассказанным ему монахами Гластонбери. Однако, не желая оспаривать дорогого для его хозяев, он тем не менее внимательно отделял то, во что он верил, от того, в чем не был убежден.

Результат, оказалось, разочаровывал монахов. В своем предисловии к знаменитой истории Гластонбери Уильям рассказывает, что ему пришлось подчинять свои Жития требованиям братии, так как «если будет замечено нечто неразумное, то оно должно быть должным образом исправлено». Обсудив книгу, монахи, наконец, пришли к выводу, что работа должна быть оценена положительно, и согласились, что «в ней ничто не оскорбляет веру или свидетельствует о недостатке милосердия». Однако вердикт свой они вынесли без энтузиазма.

Уильяму была поручена другая, более важная задача, «всего лишь» написать историю аббатства Гластонбери со дня его основания. Разумеется, при этом он снова столкнулся с проблемой предпочтения: факт или легенда? И снова вполне ясно показал, что каким-то историям монахов верит, а каким-то — нет. Однако попытался раскрыть все богатство этой истории с самого начала: предание о двенадцати учениках, посланных Апостолом Филиппом, и о том, что первые обращенные в христианство обнаружили в Гластонбери церковь, «подготовленную самим Богом для спасения человечества…, посвященную и ему самому, и святой Богородице, Деве Марии». История это или нет, но это была смелая заявка с претензией на историзм.

ОГОНЬ И КЛУБЫ ДЫМА

Однако очевидно, что одной истории еще недостаточно; необходимы были также и дополнительные выводы и заключения. Всего лишь в течение нескольких лет после написания Уильямом из Малмсбери «Истории Гластонбери» другие руки дописали то, что сам Уильям не счел нужным вносить в книгу, другие представили историческим фактом то, что он счел лишь легендой. Причина этих изменений была та же самая, по которой монахи сочли необходимым несколько ранее пригласить в монастырь Уильяма и Карадока: Гластонбери снова оказалось под давлением.

В XII веке начало резко увеличиваться число монастырей, благодаря само-основанным орденам клиников, цистерианцев и августинцев. Сознательно или неосознанно, но они стали конкурентами старинного ордена бенедиктинцев в соревновании за влияние на жертвователей и неофитов. Гластонбери в Сомерсете оказался в окружении как новых, так и уже известных монастырей-соседей, таких, как Монтакут или Уайтхэм, практиковавших более строгие и простые Уставы, или других, типа Тонтона, Брутона и Кейнсхэма, в которых были менее строгие дисциплинарные правила.

Заявления епископов Бата становились все более жесткими. По окончании правления аббата Генри Блойсского, место это в течение года было вакантным, а затем выбор пал на Роберта, бывшего до того приором Винчестера.

Джон Гластонберийский, хронист аббатства, в XVI веке писал, что Роберт был «украшен цветами добродетели и особенно любовью к беднякам», но отмечал также и то, что аббат «имел гораздо меньше мудрости» и позволил епископу Реджинальду Батскому перехитрить себя. При Роберте аббатство официально вошло в Уэльсскую епархию, и, соответственно, Роберт стал подчиненным епископа. А для обеспечения надежности управления центральными церковными властями над владениями Гластонбери епископ обязал аббата в качестве компенсации передать церковь Южного Брента под управление архидьякона Уэльса. Первое соглашение вскоре было расторгнуто, однако церкви Пилтона и Дитчета надолго стали собственностью Уэльса.