Чтение онлайн

Реликвии должны быть, как оно и было на самом деле, частичными и «личными». Здесь хранились части посохов Моисея и Аарона из времен Ветхого Завета, немного манны небесной, собранной в пустыне, частица могилы Исаака. Из Нового Завета здесь были пеленки и ясли из Вифлеема, часть Ханаанского кувшина, который превращал воду в вино, множество фрагментов одежды Господа Нашего и реликвии, относящиеся к его Восхождению, включая часть Тернового Венца и частицу земли из дыры от Креста на Голгофе. Здесь были личные реликвии Девы, Апостолов, мучеников, исповедников и святых Дев, список которых длился бы бесконечно. Да, Гластонбери было святым местом, местом, избранным королями и принцами: «…знатнейшие люди нашей страны… скорее предпочтут дождаться Судного Дня и воскрешения из мертвых в стенах монастыря Гластонбери… чем где-либо еще». Настолько святыми местами были церковь и кладбище, что грешники не могли остановиться и отдохнуть там, поскольку появлялись видения, пугавшие их; записаны случаи, когда животные и птицы во время охоты, спасаясь от смерти, стремились на кладбище, дабы иметь возможность молить о спасении в этом святом месте. Гластонбери было настолько хорошо известно за границей, что, по словам Джона Гластонберийского, знатные люди присылали за горстью святой земли из Гластонбери, дабы положить ее в свою могилу, и не могли понять, почему английские пилигримы пересекали моря, чтобы поклониться иностранным святыням, когда у них дома есть настолько святое место. Даже султан (правда, не указано, какой земли) знал об этом месте и от английских паломников к Святой Земле, попавших к нему в плен, в качестве выкупа требовал мешочек земли с кладбища, где похоронен Иосиф Аримафейский. «Живущие там, — говорил Султан, — не знают, какова святость этой земли». Сакристан Гластонберийский говорил, что «живущие там становятся святее, тогда как живущие в других местах должны будут ниже поклониться славе этого места».

Не чувствуется ли в этих удивительных историях некоторый привкус просительности? Возможно, это от того, что аббатство не принимало столько паломников, сколько могло и в скольких нуждалось? Гости там, безусловно, были, но, вероятно, недостаточно. В 1243 году Генрих III пожаловал аббатству хартию, позволяющую продлить благотворительный базар с двух до пяти дней. Ведь некоторые продавцы и покупатели захотят провести еще какое-то время в святом месте. Головы и коленные чашечки короля Артура и Гвиневеры умышленно держали на хорах открытыми для всеобщего обозрения вплоть до 1278 года. Разумеется, людям хотелось бы увидеть хрустальный крест, который Дева дала Артуру во время мессы в Бекери, и который носили по средам и пятницам во время крестного хода в Великий пост. В конце 1340-х годов даже чернь знала распятие, из которого текла кровь, когда во времена аббата Торстена оно было повреждено при нападении на монахов.

Но если по поводу популярности аббатства в XIV веке есть некоторые сомнения, то совершенно ясно, что к началу XVI века произошли серьезные перемены. В 1380-х годах, либо чуть позднее, был создан первый путеводитель по монастырю. Его изготовили из досок, он имел вид складывающегося щита и, по всей видимости, был закреплен на колонне церкви аббатства. В нем, вероятно, в обзорном виде, была изложена история монастыря в интерпретации Джона Гластонберийского, упоминалось также восстановление в 1382 году кладбищенской часовни усилиями аббата Чиннока. Путеводитель представлял собой естественное начало маршрута паломников по монастырю: сначала по церкви аббатства и его подворью, а затем по окрестностям города, по местам, где историю об Артуре и Иосифе можно было представить себе наяву.

Для начала на хорах аббатской церкви располагалась могила Артура и Гвиневеры, с закрепленным на ней свинцовым крестом, по которому и были опознаны их останки, а аббатство обозначено как Авалон. Далее, возле Церкви Богородицы, на западной стороне основного строения, располагалась тайная подземная часовня св. Иосифа, вначале маленькая, но затем около 1500 года расширенная аббатом Бером, чтобы совладать с наплывом страждущей паствы, стекавшейся отовсюду: из Уэльса, Долтинга, Банвилла, Ильчестера, Вьевиля, Милборн Порта, разумеется, из Комптона и Пилтона, и из множества других мест помимо Сомерсета.

Снаружи к северу от Церкви Богородицы располагался каменный крест, отмечавший место, где находилась старая церковь аббатства до пожара. Металлическая панель, закрепленная на кресте, рассказывала о пришествии св. Иосифа Аримафейского, освящении первой церкви и зданиях и дарах св. Дэвида. К югу от Церкви Богородицы располагалось древнее монастырское кладбище. Посетитель, пройдя сквозь украшенные резьбой и росписью врата, сначала видел вырезанные на стене слова Иисус, Мария, которые отмечали место бывшего входа в маленькую подземную часовню св. Иосифа. Осматривая после этого почитаемый клочок земли, паломники могли воочию увидеть два древних каменных основания для крестов, несущие на себе имена прежних аббатов, и яму между ними, из которой были извлечены Артур и Гиневера. В месте упокоения, посещаемом паломниками в 1500-х годах, росло еще одно чудо — грецкий орех, защищенный стеной, который не покрывался листвой до дня св. Бернарда — 11 июля.

После монастырского подворья пилигримы могли пройти через главные ворота на Верхнюю Дорогу. Через высшую точку города, затем по Чилкуэллской Дороге их путь огибал поместье Гластонбери, в том числе и огромный сарай, и колодец у подножия холма Тор. После этого следовал крутой подъем через кроличий садок (участок, где водились кролики) к вершине, где находилась церковь св. Михаила.

Отсюда они могли видеть следующий этап своего пути — назад к поместью и затем на запад по более пологому склону холма Вэриэлл, поверх парка аббата. По рассказам, в этом месте раньше был женский монастырь, где часто останавливался Артур. А в то время там для всеобщего обозрения рос боярышник, который, как писал автор XVI века, «цвел и был свеж в Рождество так же, как другие в мае».

От холма Вэриуэлл дорога вела вниз к границам торфяника, к Бекери, некогда дому св. Бриджет. Там стояла часовня, а вероятнее, новая часовня на месте прежней, в которой некогда во время мессы в честь Девы сама Дева вручила Артуру хрустальный крест. А после этого, возможно, дорога пересекала Бру через мост Понс Перлиоз, чтобы привести уже к другой части истории об Артуре. Когда аббат Джон из Тонтона в 1278 году настоял на вольностях монастыря во время королевского визита и оставил королевских законников за пределами Двенадцати Поместий на Дороге, некоторые из разбиравшихся случаев рассматривались в присутствии короля. Их рассмотрение производилось в церкви св. Гильдаса. Было ли это тем местом, где св. Гильдас, спасаясь от братии, переплывал реку, как писал об этом Карадок из Лланкарфана? Возможно, но не наверняка, однако церковь, построенная Гильдасом, была посвящена Святой Троице.

Но еще в 1545 году на Дороге стояла церковь св. Гильдаса, а тогда же неподалеку от реки и весьма уединенно от города находилась приходская церковь Святой Троицы.

Наверное, пилигримы при возвращении в свои жилища в Гластонбери шли мимо новопостроенного мясного рынка и конюшен, а также Трибунала, выстроенного аббатом Бером, и чувствовали немалую усталость. Разумеется, самые богатые из них предпочитали останавливаться на постоялом дворе Джордж Инн, полностью перестроенном аббатом Джоном Селвудом в 1473 году, когда постояльцы Дэвид и Эдит Адам пожертвовали большую сумму в 7 фунтов, 6 шиллингов и 8 денье на наем «большого странноприимного дома». Ежегодная плата за аренду составляла всего 12 денье, стоимость места не являлась проблемой, хотя примерно к 1500 году Джон Стовелл при столь малой сумме аренды оказался в недоимках и нуждался в дополнительных средствах.

Итак, Гластонбери могло многое предложить своим посетителям, но что же оно получало взамен? Его финансовые отчеты почти не уцелели, впрочем, известны два отчета о приеме паломников, в которых упоминаются и суммы милостыни. Брат Александр Колине указывает, что в 1503–1504 годах церковь аббатства получила подарков на сумму 4 фунта 5 шиллингов, а по записи брата Томаса Дунстана в 1525–1526 годах монастырь получил в качестве милостыни у церкви аббатства 10 фунтов, 9 шиллингов и 9 денье, а кроме того, 17 фунтов, 4 шиллинга и 10 денье милостыни, собранной в других местах, были получены от брата Джона Мильтона. Для огромного финансового аппарата монастыря это были незначительные суммы, но дело здесь не только в деньгах. Верные богомольцы продолжали делать пожертвования в монастырь все десятилетия, вплоть до самого расформирования.

Эти годы стали очевидцами заметного роста числа людей, вступивших в монастырскую братию, роста, который, по-видимому, вызвал аббат Ричард Бер (1493–1525). Сам он вступил в монастырь в 1470-х годах. Это был человек, по словам современников, наделенный многими достоинствами: «добрый, честный, добродетельный, мудрый» и старавшийся сделать свою и без того славную обитель еще более величественной: при нем возвели часовню Богородицы Лореттской, с чьим культом он столкнулся в 1504 году, в то время он возглавлял посольство к Папе Пию III; восстановили часовню Святой Могилы, где позднее он сам был похоронен; расширили подземную часовню св. Иосифа под церковью

Богородицы. Эта последняя работа аббата вкупе с работой над величественной Часовней Эдгара показывает озабоченность аббата Бера тем, чтобы славное прошлое монастыря использовалось должным образом.

Это было сделано в том же самом духе и в ответ на старые аргументы Кентербери относительно св. Дунстана, которые появились вновь в 1508 году. По приказу аббата Бера изготовили новую раку, в которую поместили драгоценные мощи его великого предшественника. Когда об этом узнали монахи Церкви Христовой, они заявили протест архиепископу Уорхэму и открыли свою собственную раку, дабы все могли убедиться, что мощи не повреждены и находятся у них. Во внутреннем свинцовом гробу они обнаружили лишь табличку с надписью: «Здесь лежит св. Дунстан, архиепископ». Монахи Гластонбери, которые все знали о надписях в гробах, бездействовали. Вклад аббата Бера в оживление монастыря выразился еще в одном аспекте. После 1505 года вновь вступающие в монастырь братья начали принимать имена святых людей, которые долгое время почитались в аббатстве. Джон Фаган и Джон Дерувиан, Мартин Индрахт и Джон Патрик представили заметный период истории Гластонбери. Они начали принимать имена саксонских королей, чей вклад в славу Гластонбери не подлежит никакому сомнению. Среди них были Джон и Уильям Джозеф, Роберт и Джон Армати из Авраамии, Роберт Гильд, Роберт Айдер и Джон Артур. Во времена перед расформированием аббатство Гластонбери было озабочено своим славным прошлым более, чем когда-либо еще.