Ашборнский пастор
Шрифт:
– Матушка, – сказал Байрон, подбежав к матери, – посмотрите-ка хорошенько на меня!
– Это еще зачем?
– Потому что я хотел бы знать: с тех пор как я стал бароном и лордом, появились ли во мне какие-то отличия; если это так, я прошу вас, укажите их, ведь я сам их не вижу.
И тем не менее десятилетний ребенок, затрагивавший такие темы, втайне испытал сильное волнение: так, когда на следующий день на перекличке в пансионе впервые перед его именем произнесли титул Domine, [794] он, вместо того чтобы ответить, как обычно, «Adsum», [795] какой-то миг оставался немым, а затем разразился слезами.
794
Господин (лат.)
795
Присутствую (лат.)
В конечном счете, этот старый дядюшка явно не по собственной воле оставил Джорджу Байрону свое состояние и свой титул: он видел ребенка всего лишь один или два раза, с его матерью не поддерживал никаких отношений, и всякий раз, когда говорили о Джордже, лорд Байрон, вместо того чтобы назвать его племянником, говорил о нем так: «Маленький мальчик, живущий в Абердине».
Так что о старом бароне не очень-то скорбели.
Мы уже не раз упоминали о странных слухах, ходивших о нем.
Одна старая колдунья сказала, что, когда судно, груженное вереском, пересечет Шервудский лес, [796] земли Ньюстеда перейдут от старшей ветви Байронов к их младшей ветви.
796
Шервудский лес – лесной массив в Центральной Англии, к северу от города Ноттингем.
Это очень походило на прорицание, данное Макбету относительно Бирнамского леса. [797]
И одно прорицание сбылось примерно таким же образом, как и другое: для прогулок по своему озеру старый лорд заказал маленький фрегат; когда он был изготовлен, вместо того чтобы спустить его на море, к нему приладили колеса, запрягли в него лошадей и доставили к месту назначения.
По пути находился Шервудский лес, через который и пролегала большая дорога.
Необычность зрелища привлекла крестьян: вдруг один из них вспомнил пророчество колдуньи; он во весь голос позвал приятелей, все тут же охотно принялись срезать вереск, который затем набросали в судно, стремясь поскорее избавиться от своего господина.
797
В IV акте трагедии Шекспира «Макбет» заглавный герой, уже завладевший троном убитого им короля Дункана и подославший убийц к своему другу Банко, приходит к ведьмам узнать, что ждет его в будущем; один из вызванных ведьмами призраков предрекает, что ни враги, ни мятежники не страшны Макбету, пока Бирнамский лес сам не двинется на замок Дунсинан (королевскую резиденцию); это предсказание укрепляет Макбета, уверенного в невозможности подобного чуда, в сознании своей неуязвимости и безнаказанности и толкает его далее по пути зла; однако в V акте вернувшийся в Шотландию для борьбы с узурпатором принц Малькольм, подойдя к Бирнамскому лесу, приказывает солдатам нарубить ветвей с деревьев и двигаться вперед, прикрываясь ими, чтобы скрыть свою численность от врага; сам того не подозревая, он наносит Макбету страшный моральный удар: перепуганный гонец докладывает узурпатору, что на замок движется Бирнамский лес; решимость покидает Макбета, он понимает, что предсказание было двусмысленным и дьявольские силы его обманули.
Год спустя после этого странного события старый лорд умер и ньюстедские земли перешли от старшей ветви Байронов к младшей.
Так и сбылось предсказание, гласившее, что Ньюстедское аббатство обретет нового хозяина, когда судно, груженное вереском, пересечет Шервудский лес.
Впрочем, ребенок покинул Шотландию не без искреннего сожаления.
Он приехал туда в столь раннем возрасте, что смотрел на себя как на настоящего шотландца.
На всю его жизнь у него сохранилась память о крае, где он рос, и всю жизнь для него было истинной радостью встретить жителя Абердина или просто путешественника, посетившего этот город.
Если Байрон сохранил такую память об Абердине и его жителях, то и абердинцы остались не менее верны памяти покойного поэта.
Они с гордостью показывают различные дома, где в годы своего детства жил будущий поэт.
В 1826 году за сто луидоров [798] было продано одно из писем его отца, капитана Байрона, а одна из особ, у которых Байрон по-родственному бывал в гостях в дни своей юности, сохранила в качестве реликвии фарфоровое блюдце, обломок которого поэт в минуту гнева унес в зубах.
798
Луидор (луи, «золотой Людовика») – французская золотая монета крупного достоинства, чеканившаяся с XVII в.; в описываемую эпоху стоила 20 франков; здесь, однако, явно имеется в виду английская золотая гинея.
Таким образом, гений возвеличивает, очищает и освящает все, к чему он прикоснулся.
Осенью 1798 года миссис Байрон, юный Джордж и старая Мак-Грей, его гувернантка, покинули Абердин и отправились в старинный замок Ньюстедского аббатства, ставший их собственностью и местом жительства.
Прежде чем уехать из Абердина, миссис Байрон распродала на торгах все свои вещи, за исключением белья и столового серебра.
Эта распродажа принесла семьдесят четыре фунта стерлингов, семнадцать шиллингов, семь пенсов.
Поездка из Абердина в Ньюстедское аббатство стала для ребенка новым источником впечатлений. – В одном из последних писем, отправленных им незадолго до своей смерти, Байрон вспоминает это путешествие и среди прочих мест знаменитое озеро Лох-Левен, [799] близ которого он проезжал.
Доехав до ньюстедской заставы, миссис Байрон притворилась, что не знает, где она находится и кому принадлежит эта земля; особа, которой она адресовала свой вопрос, была женщина, собиравшая дорожную пошлину у этой заставы.
799
Лох-Левен – озеро в южной части Шотландии.
(Женщины уже нет в живых, но застава все еще существует; около нее я остановился и вышел из кареты.)
– Эта земля, – пояснила женщина, – принадлежала старому лорду Байрону, умершему несколько месяцев тому назад.
– А кто же наследник старого лорда? – спросила миссис Байрон.
– Говорят, – ответила сборщица пошлины, – это мальчик лет девяти-десяти, живущий в Абердине.
Быть может, полная гордости мать продолжила бы расспросы, но славная Мак-Грей больше не могла сдерживаться.
– Ну так, – воскликнула она, указывая на Байрона, – вот он, этот маленький мальчик, и да благословит его Бог!
Я рассказывал в своих «Мемуарах», как, будучи двадцатилетним юношей, которого привела в отчаяние весть о смерти великого поэта, я, весь в слезах, вошел в канцелярию герцога Орлеанского, [800] держа в руке траурную газету, и крикнул: «Байрон умер!» – голосом не менее мрачным, нежели был голос Боссюэ, когда он кричал:
– Мадам умирает, Мадам умерла! [801]
800
Этот эпизод описан в главе XCIV «Мемуаров» Дюма. Герцог Орлеанский – будущий король Луи Филипп I.
801
Имеются в виду слова из речи Боссюэ над гробом принцессы Генриетты Анны Английской. В этой речи оратор, акцентировавший внимание на скоротечности болезни, которая унесла принцессу в могилу, намекал на ее отравление. Приведенный Дюма возглас Боссюэ вошел во французский язык в качестве крылатого выражения, указывавшего на быстроту свершения какого-либо события. Генриетта Анна Английская (1644–1670) – сестра английского короля Карла II, первая жена брата Людовика XIV герцога Филиппа I Орлеанского; в 1670 г. была посредницей в заключении в Дувре тайного договора между Людовиком XIV и Карлом II против Голландии; умерла вскоре после возвращения во Францию; как предполагали, она была отравлена из-за ревности мужа. Мадам – в королевской Франции титул дочерей короля и жен его братьев.
Мог ли кто-нибудь сказать мне тогда, что через двадцать пять лет мне доведется посетить могилу того, чью смерть я тогда оплакивал?!
Поэтому, повторяю, вид Ньюстедского аббатства произвел на меня глубокое впечатление, настолько глубокое, что, вместо того чтобы самому описать увиденное, я предпочту воспроизвести то, что увидел сам поэт.
Итак, глазам читателя предстанет не что иное, как Ньюстедское аббатство Байрона, описанное им самим в «Дон Жуане». [802]
802
Описание своего родового замка, Ньюстедского аббатства, Байрон дает в тринадцатой песне «Дон Жуана», строфы 55–72.
Смотрите же, перед вами Ньюстед:
55…фамильное аббатство,В котором архитектор проявилГотической фантазии богатство:Старинный монастырь построен былТрудами католического братстваИ был, как все аббатства тех времен,Большим холмом от ветра защищен.56Пред ним цвела счастливая долина,Друидов дуб зеленый холм венчал,Как смелый Карактакус, [803] он вершинуОт громовой стрелы оборонял.Порою эту скромную картинуОлень ветвисторогий оживлял,Когда он стадо вел испить водицыК потоку, щебетавшему как птицы.57Питаемое медленной рекой,Внизу лежало озеро большое,Как неба безмятежного покой,Прозрачное и чисто-голубое.К нему спускались шумною толпойГустые рощи, шелестя листвою,И в камышах, у мирных берегов,Гнездились утки, выводя птенцов.58А дальше – речка прыгала с обрыва,Густую пену кольцами крутя,Потом бежала тихо, но игриво,Как резвое, веселое дитя.Ее излучин светлые извивы,То прячась в тень, то весело блестя,Казались то прозрачно-голубыми,То синими, как небеса над ними.59Но монастырь был сильно поврежден:От гордого старинного строенья,Свидетеля готических времен,Остались только стены, к сожаленью.Густым плющом увит и оплетен,Сей мрачный свод, как темное виденье,Напоминал о бурях прошлых днейНепримиримой строгостью своей.60В глубокой нише были, по преданью,Двенадцать католических святых,Но в грозную эпоху состязаньяКромвеля с Карлом [804] выломали их.Погибло в те года без покаяньяНемало кавалеров молодыхЗа короля, [805] что, не умея править,Свой трон упорно не желал оставить.61Но, случая игрою спасена,Мария-дева с сыном в темной нишеСтояла, величава и скромна,Всех разрушений, всех раздоров выше,И вещего покоя тишинаКазалась там таинственней и тише;Реликвии святыни каждый разРождают в нас молитвенный экстаз.62Огромное разбитое окно,Как черная пробоина, зияло;Когда-то всеми красками оно,Как оперенье ангелов, сиялоОт разноцветных стекол.Но давно Его былая слава миновала;Лишь ветер да сова крылами бьетЕго тяжелый темный переплет.63Но в голубом тумане ночи лунной,Когда глядит и дышит тишина,Какой-то стон, какой-то отзвук струнныйРождает эта хмурая стена;Как ропот отдаленного буруна,Как воздуха нездешнего волна,Как эхо величавого хорала,Она звучит печально и устало.64Иные говорят, что этот стон,Как некий дух, возник из разрушенья.Так на рассвете каменный Мемнон [806] Звучит навстречу солнца появленьюВ Египте. Над стеной витает он,Печальный и прозрачный, как виденье.Мне довелось не раз его слыхать,Но я его не в силах разгадать.65Фонтан, из серых глыб сооруженный,Был масками украшен всех сортов.Какие-то святые и драконыВыбрасывали воду изо ртов,И струи пенились неугомонно,Дробясь на сотни мелких пузырьков,Которые бесследно исчезали,Как радости земные и печали.66Монастыря старинного следыХранило это древнее строенье:Там были келий строгие ряды,Часовня – всей округи украшенье;Но в годы фанатической враждыЗдесь были перестройки, измененьяПо прихоти баронов. Уж давноПодверглось реставрации оно.67Роскошное убранство анфилад,Картинных галерей, большого залаСмешеньем стилей ослепляло взглядИ знатоков немного возмущало;Как прихотливый сказочный наряд,Оно сердца наивные прельщало.Когда величье поражает нас,Правдоподобья уж не ищет глаз.68Стальных баронов весело сменялиРяды вельмож атласно-золотых,И леди Мэри чопорно взиралиНа светлокудрых правнучек своих,А дальше томной фацией блистали»В уборах прихотливо-дорогихКрасавицы, которых Питер Лили [807] Изобразил в довольно легком стиле.69Там были судьи с пасмурным челом,В богатстве горностаевых уборов,Карающие словом, и жезлом,И холодом неумолимых взоров;Там хмурились в багете золотомСановники с осанкой прокуроров,Палаты Звездной сумрачный [808] конклав,Не признающий вольностей и прав.70Там были генералы тех веков,Когда свинца железо не боялось;Там пышностью высоких париковМальбрука поколенье красовалось; [809] Щиты, ключи, жезлы, ряды штыковСверкали там, и скакуны, казалось,Военной возбужденные трубой,Скребя копытом, порывались в бой.71Но не одни фамильные титаныСвоей красою утомляли взоры:Там были Карло Дольчи, [810] Тицианы,И дикие виденья Сальваторе, [811] Танцующие мальчики Альбано, [812] Берне голубоватые просторы, [813] Там пытки Спаньолетто, [814] как во сне,Пестрели на кровавом полотне.72Там раскрывался сладостный Лоррен [815] И тьма Рембрандта [816] спорила со светом,Там Караваджо [817] мрак угрюмых стенКостлявым украшал анахоретом,Там Тенирс, [818] краснощекий, как Силен, [819] Веселым сердце радовал сюжетом,Любого приглашая пить до днаЖеланный кубок рейнского вина. [820] 73Читатель, если ты читать умеешь(Хотя бы и не только по складам),Ты называться все-таки не смеешьЧитателем, – ведь замечал я сам,Что склонность ты порочную имеешьЧитать с конца! Тебе совет я дам:Уж если ты с конца затеял чтенье,Начало прочитать имей терпенье.74Я мелочи такие описал,Читателя считая терпеливым,Чтоб Феб [821] меня, пожалуй, посчиталОценщиком весьма красноречивым.(Гомер такой же слабостью страдал;Поэту подобает быть болтливым, —Но я, щадя свой век по мере сил,Хоть мебель из поэмы исключил!) [822]803
Карактакус – латинизированное имя Каратака.
804
Карл I (1600–1649) – король Англии в 1625–1649 гг.; был свергнут с престола и казнен во время Английской революции XVII в.
805
Во время Английской революции кавалерами называли роялистов, сторонников Карла I.
806
Мемнон – в сказаниях о Троянской войне эфиопский царь, сын богини зари Эос, союзник троянцев, павший от руки Ахилла. Греки считали статуей Мемнона полуразрушенное изображение фараона Аменхотепа III (XV в. до н. э.), ибо эта скульптура на рассвете, видимо, из-за выделения нагретого воздуха, издавала звук, напоминавший звучание лопнувшей струны; эллины полагали, что так Мемнон приветствует Эос, свою мать.
807
Лили, Питер (1618–1686) – английский художник, прославившийся портретами знатных лордов и придворных красавиц.
808
Звездная палата – высшее административно-судебное учреждение Англии в XV–XVII вв., орудие борьбы с врагами английского абсолютизма; упразднена в 1641 г., в период Революции.
809
Здесь имеется в виду знаменитый английский полководец Джон Черчилл, герцог Мальборо (1650–1722), неоднократно и успешно воевавший с французами.
810
Дольчи, Карло(1616–1686) – итальянский художник флорентийской школы; писал небольшие тщательно выполненные картины на религиозные сюжеты.
811
Сальваторе (Сальватор Роза; 1615–1673) – итальянский художник, музыкант, писатель и актер; придерживался демократических художественных традиций; писал картины на религиозные и античные темы, обращался к сюжетам из жизни простого народа; особенно прославился пейзажами суровых местностей и кавалерийскими батальными сценами.
812
Альбано (точнее: Альбани), Франческо (1578–1660) – итальянский художник болонской школы, у которого преобладают мифологические и аллегорические сюжеты; его произведения полны красивых обнаженных детских и женских фигур на фоне декоративных пейзажей.
813
Берне – семья французских художников XVIII–XIX вв. Здесь, вероятно, имеется в виду Клод Жозеф Берне (1714–1789) – автор многочисленных морских пейзажей.
814
Спаньолетто – прозвище испанского художника Хосе де Рибейра (1588–1652), изобразившего в ряде своих полотен мученичество святых.
815
Лоррен, Клод (1600–1682) – французский художник-пейзажист, создатель характерного для классицизма жанра пейзажа-картины, в котором изображение природы сочетается с лирическим или архитектурным сюжетом.
816
Рембрандт, Харменс ван Рейн (1606–1669) – великий голландский художник, автор картин на бытовые и религиозные темы, портретист и офортист; его живопись во многом была основана на эффектах светотени.
817
Караваджо, Микеланджело Меризи да (1573–1610) – итальянский художник-реалист, автор картин на бытовые и религиозные сюжеты, которые он насыщал жизненной правдой.
818
Тенирс, Давид (1610–1690) – фламандский художник; писал на многообразные сюжеты – бытовые (часто идеализированные) сцены, религиозные картины, пейзажи, портреты; основатель антверпенской Академии художеств.
819
Силены – в греческой мифологии демоны плодородия, представляющие стихийные силы природы; отличались буйным нравом и пьянством, имели лошадиные ноги и хвосты; входили в свиту бога виноделия Диониса.
820
Рейнское вино (или рейнвейн), преимущественно белое столовое, получают с известных еще с римских времен виноградников в Рейнской области в Западной Германии.
821
Феб – второе имя греческого бога Аполлона.
822
«Дон Жуан», XIII. – Пер. Т. Гнедич.