Чтение онлайн

– Так вот, сегодня вечером, когда стемнеет, вы пойдете на прогулку по кладбищу и там, при умирающем свете дня, перед этими бедными могилами, поэтом которых стал Грей, вы прочтете мой перевод.

– О, да вы настоящий театральный постановщик!

– А теперь вдвиньте тубусы вашей подзорной трубы и пойдемте обедать!

– Охотно, поскольку я умираю от голода.

– Не говорите об этом так громко, вы можете напугать хозяйку дома… Кстати, на каком месте вы остановились?

– На моменте отъезда супругов.

– В тюрьму?

– Нет, в уэстонский приход в Уэльсе.

– Как вы находите прочитанное?

– Превосходно, черт побери: ведь был уговор, что я поставлю под этим свою подпись!

– Но предположим, что вы этого не сделаете.

– Прежде всего я сказал бы, что когда-то прочел роман Августа Лафонтена, [891] который начинается точно так же.

– Август Лафонтен приезжал в Англию в конце прошлого века; кто вам сказал, что он не был знаком с добрым господином Бемродом?.. Какие еще у вас критические замечания?

– Так вот! Мне кажется, это нескончаемое повествование о его жизни звучит в устах господина Бемрода несколько монотонно.

– Я же, наоборот, подумал бы о том, что есть кое-что новое в этом исследовании самого себя, предпринятое совестливым человеком, который уступает своим слабостям, но при этом сознает их, который последовательно анализирует все свои чувства, пока не докапывается до гранитного слоя; и это ново особенно для вас, писателя, пренебрегающего психологическим анализом…

– Согласен!

– … для вас, подменяющего подлинное течение жизни игрой случая и воображения…

– Браво!

– … для вас, обладающего в большей мере живостью, вдохновением и многословием, нежели философичностью.

– Благодарю вас, мой хозяин!

– Разве вы не согласны с тем, что мои слова – сущая правда?

– Истинная правда… Но вы ведь знаете пословицу: «Не всякую истину стоит говорить».

– Полноте!.. Начинающему писателю – да… но вам!..

– По отношению ко мне эта пословица верна ничуть не меньше… Возьмем к примеру…

– Что?

– Что, если бы доктор Петрус…

– Ну-ну, если бы доктор Петрус…

– … время от времени отвечал господину Бемроду…

– Боюсь, мы застряли бы в условном наклонении!

– Почему же так?

– В этом не было бы и тени правдоподобия.

– А что же такого неправдоподобного в том, чтобы отвечать на письма человека, который вам пишет?

– Дорогой мой господин Дюма, вы плохо изучили характер доктора Петруса.

– Вот как!

– Вы еще не писали об ученом, занятом решением таких важных проблем, над которыми работал он, ведь иначе…

– Что – иначе?

– Вы бы догадались, почему он не отвечал.

– Так почему же он не отвечал?

– Дорогой господин Дюма, сообщаю вам следующее: дело в том, что в тысяча восемьсот двадцать четвертом году, когда почтенный доктор Петрус Барлоу умер в Кембридже в возрасте ста лет без одной недели, на его письменном столе, где только он собственноручно наводил порядок в течение последних шестидесяти лет, нашли огромную пачку писем с такой надписью: «Прочесть, когда у меня будет время».

Пачку вскрыли: она содержала полсотни запечатанных писем.

– И что же?

– А то, что это оказались письма пастора Бемрода.

– Как, те письма, в которых достойный человек взял на себя столь нелегкий труд живописать себя самого в самых тонких уловках своей гордыни, в самых потаенных уголках своего сердца?!..

– Доктор Петрус Барлоу рассортировал их самым тщательным образом, на каждом письме проставил его дату с тем, чтобы прочесть их, когда появится время.

– И умер он в возрасте ста лет без одной недели?

– Так и не найдя времени их прочесть, дорогой господин Дюма… Такова истина. Вот вы в вашем романе могли бы заставить его прочесть письма друга; вы ни за что не захотели бы, чтобы труды человека, изучавшего себя, пропали бы для того, по просьбе которого эти труды и были предприняты, и вы оказались бы далеки от истины!

– Таким образом, радости, огорчения, триумфы, разочарования, мечтания этого бедного господина Бемрода?..

– Я единственный на свете, кому они стали известны! Из Кембриджа пачку писем отослали обратно в Ашборн; она попала в руки моему отцу, который занимался ими не больше, чем доктор Петрус; наконец, из рук моего отца письма перешли в мои руки… А я – это уже другое дело: я развязал пачку, прочел письма, перевел их и порадовался Господнему провидению, которое, не позволив доброму господину Бемроду сочинить ни одного из задуманных им трудов, вынудило его, хотя он об этом и не думал, написать то, что стоит куда большего, чем любое из сочинений, о которых он мечтал, и это потому, что, творя это произведение, он и не подозревал, будто создает его.

– Дорогой мой хозяин, – сказал я, – это-то и оказалось для меня решающим; я безусловно считаю историю достойного пастора весьма интересной; я принимаю на себя ответственность за нее, беру ее и ставлю под ней свое имя… Пойдемте обедать!

Мы спустились в столовую.

Дети уже сидели за маленьким столиком; три прибора ждали нас на большом столе.

Заняв свои места, мы воздали должное обеду, приготовленному г-жой Ренье.

Во время еды меня занимала лишь одна мысль: намерение, как только будет покончено с десертом, пойти в Уэрксуэрт, обойти дом г-на Смита, если не будет возможности осмотреть его изнутри, и через луга возвратиться в Ашборн.

Если не считать некоторой невежливости, мне легко было доставить себе такое удовольствие: спросить после обеда, могу ли я располагать собой и без промедления отправиться в Уэрксуэрт.

Но я пообещал себе, что пойду туда один.

Я ни за что не хотел бы проделать этот путь ни с кем на свете, даже с одним из преемников г-на Бемрода.

Он, конечно же, видел, что мысли мои чем-то заняты, и спросил о причине моей озабоченности.

– Ей-Богу! – воскликнул я. – Ваш чертов «Ашборнский пастор» не выходит у меня из головы, и я умираю от желания совершить путешествие в Уэрксуэрт!

Мой хозяин посмотрел на меня с улыбкой.

– Вы безусловно нуждаетесь в том, чтобы я вас туда сопровождал? – спросил он.

– Нет, напротив, и я даже признаюсь вам, что предпочитаю пойти туда один.

– Ну и чудесно!

– Вот как!

– Да, я по лености не закончил перевод рукописи дамы в сером и за время вашего отсутствия доведу его до конца.

– Кто это – дама в сером?

– А! Это главная интрига второй половины текста, которую вы прочтете сегодня вечером! Постарайтесь читать ее в полночь, и за этот ход вы назовете меня театральным постановщиком!