Чтение онлайн

Ветер шелестел листьями деревьев, которые вздрагивали под ясным эллинским небом точно от дыхания бога веселья, Диониса. В этом чудном месте жил любимец муз, Софокл, здесь он родился и здесь же, под белыми памятниками, увитыми плющом и украшенными цветами, покоились его предки.

Как-то утром он сидел в беседке, на коленях у него лежали восковые дощечки, на которых он писал время от времени стихи, порой разглаживая воск и уничтожая написанное.

Бросив взгляд на дорогу, шедшую по долине, он увидал стройную фигуру, двигавшуюся быстрыми и легкими шагами.

Скоро путник подошел ближе и поэт узнал Перикла. Он поспешно встал и радостно пошел к нему навстречу.

Перикл крепко пожал ему руку.

— Ты меня приглашал, — сказал он, — и сегодня я твой гость. Музыкант из Милета — ты без сомнения не забыл о нем — также придет провести с нами день, если ты согласен: мне нужно о многом поговорить с ним, и здесь я могу сделать это без всякой помехи.

— Прелестный юноша из Милета придет ко мне! — радостно вскричал Софокл. — Недаром я думал, глядя на твою походку, что тебя должно воодушевлять что-нибудь приятное, твои манеры не напоминали спокойного достоинства оратора на Пниксе, я едва узнал тебя.

В это время перед домом Софокла остановились носилки. Из них вышла Аспазия. Она была в женском платье.

Софокл приветствовал ее и повел к Периклу под освежающую тень.

Скрытая от нескромных глаз, Аспазия отбросила покрывало, спущенное на лицо и закрывавшее ее с головы до плеч и осталась в светлом, ярком хитоне с одной ярко-красной лентой на голове, которой поддерживались волосы. В руках она держала маленький, красивый зонтик для защиты от солнца, а на поясе висело плоское, сложенное пестрое опахало.

Софокл в первый раз видел Аспазию в женском наряде, с его губ сорвалось восклицание восхищения этой женщиной.

— Полюбуйся, Аспазия, — сказал Софокл, — на окружающую тебя природу. Здесь вы можете сколько угодно наслаждаться уединением вдвоем. Но если вы желаете видеть самое благословенное музами и харитами место, то идите за мною.

Перикл и Аспазия последовали за поэтом. Он повел их до того места, где Кефис делает поворот. Там и сям попадались маленькие дерновые скамьи, на которых можно было отдохнуть и помечтать. Здесь же был маленький грот в скале, вход в который был почти скрыт цветущими кустами.

При виде этого очаровательного грота, Аспазия была восхищена и охотно приняла приглашение отдохнуть. Перикл и сам поэт последовали ее примеру.

— Тяжело, — начал Перикл, после непродолжительного молчания, — тяжело возвращаться из этого спокойствия и тишины к делам. А между тем, Аспазия, мы должны помнить о людях, от которых бежали сюда. Представь себе человека, которому, как говорится в предании, подали угощение из его собственных детей — я могу вполне представить себе его ужас, когда он увидел, хотя и не столь ужасную, но все-таки неприятную картину зажаренной прекрасной птицы, которая, как я предполагал в ту минуту, радует своим видом прелестную Аспазию, которая видит в ней Аргуса, присланного возлюбленным, чтобы вместо него наблюдать за нею своею сотнею любящих глаз. Аспазия, что произошло? Почему павлин оказался у меня в доме? — спросил Перикл.

В ответ Аспазия рассказала о своих злоключениях, случившихся с ней вчера.

— Как странно, — закончила свой рассказ Аспазия, — вы, афиняне, не хозяева у себя в доме… Вы делаете женщину рабынями, а затем объявляете себя их рабами.

— Таков брак! — сказал, пожимая плечами, Перикл.

— Если, действительно, таков брак, — возразила Аспазия, то может быть было бы лучше, если бы на земле совсем не было брака.

— Властительница сердца выбирается по любви, — сказал Перикл, — но супруга и хозяйка дома всегда будет женой по закону…

— По закону? — удивилась Аспазия. — Я всегда думала, что только материнство делает любимую женщину супругой и что брак начинается только тогда, когда является ребенок.

— Только не по афинским законам, — возразил Перикл.

— В таком случае, измените ваши законы, — воскликнула Аспазия.

— Любимец богов, Софокл, — сказал Перикл, — помоги мне образумить эту негодующую красавицу, чтобы она не разорвала своими маленькими, прекрасными ручками всех наших государственных законов!

— Я не могу поверить, — возразил поэт, — что Аспазию оставит благоразумие. Уверен, что она знает что, предпринимая борьбу против чего бы то ни было, прежде всего нужно соизмерить свои силы.

— Ты хочешь сказать, — перебила Аспазия поэта, — что в Афинах чужестранки не должны бороться против законов, которые лишают их прав…

— Нашему другу, — заметил Перикл, — может быть легко судить о мужьях и устанавливать мудрые правила об их поведении, так как никакая Телезиппа не может угрожать его Аспазии.

— Так бывает со всяким посредником влюбленных, — смеясь сказал Софокл, — со всяким, кто хотя бы даже и по их просьбе вмешивается в их дела. Мне грозит быть осмеянным вами, если я вздумая давать вам советы и чтобы наказать себя за подобную попытку, я сейчас же предоставлю вас вашей собственной мудрости и прощусь с вами на короткое время, чтобы вы вдвоем могли хорошенько обсудить ваши дела. А я позабочусь об обеде и если несколько замешкаюсь, то знайте, что меня нигде не ждет никакая Аспазия, а что я просто забылся с восковой дощечкой в руках, подслушивая жалобные вздохи благородной дочери Эдипа.

— Ты должно быть продолжаешь то произведение, о котором упоминал на Акрополе? — спросила Аспазия.

— Половина уже окончена и я сижу целые дни, переводя мое произведение с восковых дощечек на папирус.

— Не дашь ли ты нам с ним познакомиться хоть немного? — спросил Перикл.

— Ваше время так дорого, — ответил поэт и попрощался.

Перикл сорвал с яблони зрелое прелестное яблоко, Аспазия откусила от него и подала Периклу, который благодарил ее счастливой улыбкой, так как ему было небезызвестно, что значит на языке любви подобный подарок. Затем Аспазия сплела венок и надела на голову Периклу. Они обсудили как Аспазия должна устроиться, затем, как сделать, чтобы видеться по возможности чаще и, так как влюбленные ни о чем так не любят говорить, как о своей первой встрече, то вспоминали о том, как они первый раз увиделись в гавани в доме Фидия.

Вскоре появился Софокл, чтобы пригласить их перекусить и повел в изящно отделанный домик в центре сада.

Афиняне принимали пищу полулежа опираясь на левую руку. Блюда ставили на маленькие столики, для каждого блюда был свой столик.

— Надеюсь, Софокл, — смеясь, сказала Аспазия, — ты не угощаешь нас жареными соловьями, хотя в городе, где не боятся жарить павлинов, соловьи также могут попасть на жаркое.

— Не оскорбляй из-за одной святотатственной руки весь афинский народ! — воскликнул Софокл.