Чтение онлайн

О Воле и Вере

Вера - это направленность нашей души, которая стремится как бы закольцеваться, ограничиться лишь собою едино, будто в круг, отвергая при этом, не воспринимая иные любые утвержденности в целом свете! Вера имеет и свое Высшее развитие - экстаз - это полный отход от мира, отстраненность от опыта, чувств, какой бы то ни было авторитетности, отход от своего "я". Тогда мы полностью канем в бездонье души и ее сокровенности и возникнем в осознании восторга - "азь есмь". Непостижимо высоко и непередаваемо это состояние духа человеческого! Он становится абсолютным. И такой дух - это все. Он не имеет жажды, неверия, устремления и других состояний, мешающих ему торжествовать. Веру можно воспитать. Но самое интересное то (здесь я еще не разобрался до конца), что возникновение веры возможно (и, или - лишь, не знаю!) - при воздействии внешней среды, которая посылает тебе страшные, иной раз и кровавые испытания, позывные, дабы произвести тот единственный, необходимый толчок на путь просветления и торжества духа! Вера - это бодрость души и качество ее самосознания.

Воля - это направленность нашей души, способной рассмотреть в самой себе, посредством разрозненных своих потенций, которые находились, как возможности, самою себя. Воля, она как и вера, имеет Высшее свое проявление - экстаз это уход в проявленный мир, отрицание пассивности, ее разноцветности протекания, утверждения только своего "Я". Мы целиком уходим в последующее развитие проявленного мира, где выявляется элемент созерцания: великолепие форм, обманчивость красоты их, и мы всем этим упиваемся, существуем в это время вне себя, сливаемся с феноменальными проявлениями, срастаемся с ними, существуем их существованием, а обратную сторону сути нашей мы направляем опытом, в свою основу и фундаментируем в неприкосновенность свое "Я". Иными словами, мы низвергаем себя и осуществляем!

Творчество! Таким великолепно и противоречиво, оно и происходит: мы осознаем свое несравненное величие и тут же ниспадаем до своей мизерности и незначительности. Но это может понять только тот, кто сам испытал магию творчества. И Воля и Вера едино принадлежат "чистому духу", связаны в одно целое по происхождению. Воля - это утверждение Веры вовне, а Вера, наоборот, - утверждение Воли внутри себя! Волю невозможно произвести без Веры, а Вера сопровождает всегда сам акт воли! "Короче говоря, - прочь сомнения, и вперед!" - это от меня.

Ну вот и написана крохотная частица моего сюрприза...

Итак, жди в гости!

Твой друг Сергей Истина.

До свидания, Юра!

До свидания - в Москве!

Первый выход из тела

– Стой!
– крикнул покойник.

– Я никуда... Саша! Я никуда не пойду!
– испуганно сказал я и с невероятным трудом повернул прочь, но ноги!..

Мои ноги, будто ватные и тяжелые!

– Нет! Ты пойдешь со мной, - заорал, сотрясаясь от гнева, покойник.

– Уйди прочь!
– оскалился я.

– Идем!
– злобно и торжествующе прошипел Саша, потянулся ко мне, и схватил холодной рукою меня за руку, и сжал ее крепко, и начал тащить меня. Его пальцы, словно когти, впивались в мою кожу. Я метался взглядом по сторонам: какой-то двор, клочки двора, и в нем - два низеньких деревянных дома, прилепленных друг к другу: один синий, а другой зеленый. Боже мой, это же его двор! Саша в нем жил до смерти! Вот на этом месте стоял в тот день его гроб. Я вырывался изо всех сил и неуклонно продолжал пятиться к калитке: "Может, удастся выскочить на улицу!.." - думал я.

– Нет... Нет!
– сопротивлялся я, но покойник был силен.
– Прочь, нечистая сила, прочь!
– орал я растерянно.

– Идем!
– продолжал настаивать Саша.
– Я уведу тебя в лучший мир!
– И он впивался мне в глаза безжалостно ледяным взглядом и снова тащил меня за похолодевшую руку за собою. Как из трясины, с огромным трудом, я вырвал свою руку. Я поднес ее, обессиленно дрожащую, ко лбу своему и все же перекрестился! Я преодолевал сопротивление Саши, который, в буквальном смысле, повис на моей руке, пытался оторвать ее от лба, живота моего, одного плеча, другого! А я, в остывающих усилиях, продолжал невероятное притяжение своей руки к себе и молился, хотя рука пыталась вытянуться куда-то вперед и утащить меня. Я молился, шатаясь от напряжения, и читал громко вслух молитву Господнюю... и она помогла мне. И тогда я стал открывать глаза, просыпаться от этих ужасов, а когда совсем пришел в себя, то застал себя лежащим на диване, усердно крестящимся отяжелевшей и похолодевшей рукою, будто Саша продолжал еще незримо виснуть на ней, больно уцепившись за нее, и я действительно ощущал присутствие покойника и его мертвую хватку!..

Ото лба к животу, от живота к плечу одному, к плечу другому: ото лба к животу, от плеча к плечу, ото лба к животу, от плеча к плечу... Крестился я усердно. Все рассеялось и угасло... Я окончательно проснулся, но была еще ночь: я лежал в клейком страхе и боялся пошевелиться, ибо мне все казалось, что покойник где-то здесь: вынырнет снова из ночного мрака моей крохотной комнаты и злобно повиснет у меня на руке!..

Будто он притаился и ждет, когда я закрою глаза... "Отчего он так на меня зол?..
– раздумывал я, продолжая лежать в оцепенении на диване.
– В какой лучший мир он меня тащил?! Все... Больше я не пойду к нему на могилу - никогда! Дьявол какой-то!..

Господи!.. Избавь меня от лукавого! Прости, если в чем согрешил, и помоги, и укрепи!.." Впрочем... Надо самому себя укрепить!..

Что это я, совсем раскис и ошалел от страха!

Я тут же встал с дивана, подошел к окну, отдернул тяжелую штору. Но узорчатые снежные занавески на стеклах отдернуть нельзя было: из-за них не видно улицы... Я приоткрыл форточку, достал сигарету из ячейки отопительной батареи под подоконником, я там сушил целую пачку, и закурил; ночной зимний холод облил мне лицо, плечи, грудь, он стекал по ногам, и теперь я будто стоял в незримой, ледяной луже по щиколотку. Дым от сигареты уползал из комнаты в черную отщелину неба над моей головой. "Обычный сон...
– думал я.
– Это обычный сон... Но когда же... Когда же я смогу выйти из тела!.." Я выбросил окурок в форточку и закрыл ее, задернул штору, прошел через комнату, и лег на диван, и укутался теплым одеялом. Я не уловил момент, когда уснул снова!..

Утром, в семь часов, меня разбудил будильник.

В девять я собирался посетить отделение милиции; документы, требуемые от меня следователем Васильевым, теперь лежали приготовленные во внутреннем кармане моей куртки. Чтобы ничего не забыть поутру, я позаботился об этом еще с вечера, но нынче у меня появился иной план. Я решил не направляться сразу же к следователю, а прежде заглянуть с этими документами на прием к начальнику отделения милиции, некоему Липкину, именно эта фамилия значилась у меня в качестве подписи на моей недавней повестке, я помнил. Ровно в десять я уже был в отделении милиции у двери начальника, и уверенно постучал в его дверь, и незамедлительно приоткрыл ее внутрь.

– Можно?
– поинтересовался я, но тут же получил ответ:

– Ждите...

Я закрыл дверь. "Знакомый голос у этого начальника!.. подумал я.
– Откуда же я помню его?.." - Это озадачило меня и я стоял и раздумывал, - что делать дальше?..

– Молодой человек! Вы по какому вопросу?
– спросила как-то настороженно меня девушка, выглядывая в проем стеклянной перегородки.

– Мне по личному вопросу к Липкину!

– Липкин сегодня не принимает. Приемный день у него был вчера!
– скоренько сообщила девушка.

– Но я же не могу прийти вчера, мне надо сегодня! отшутился я.

– Приходите в следующую среду: с двух до пяти и начальник примет вас, - тут же подсказала девушка.

– Ну что ж!
– сказал я.
– Тогда мне остается идти в кэгэбэ.

– У вас что-то серьезное?..
– забеспокоилась девушка, потянулась хрупкой рукою к телефонному аппарату и подняла, продолжая озадаченно глядеть на меня, трубку, и поднесла ее к уху, все так же, не отрывая от меня глаз.
– Да, да! У меня серьезное!
– настойчиво и решительно подтвердил я.