Чтение онлайн

– Вот, слушай, - сказал она, когда я уже снова шел с нею рядом по деревяшкам.
– Я сейчас вспомнила! Скажи: ты знаешь, что такое - бесстрашный, бескорыстный, бесстыдный?!
– она тоже говорила громко, чтобы слышал и Юра, который шагал теперь метрах в пяти от нас.
– В общем, что значит все слова, начинающиеся на "бес"?
– договорила Вика.

– Нет!
– шутливо ответил я.
– Не знаю!

– Ну!... Бес же! Бес!
– улыбаясь, вопрошала Вика и как бы пытаясь подсказать ответ интонацией своего голоса.

– Не знаю!
– снова ответил я.

– Бес!.. Дьявол значит! Недогадливый ты!
– торжествующе выкрикнула Вика и глянула на Юру.

– И что же получается: бес страшный!
– Вика хохотала, а я продолжал перечислять, - бес стыдный! Слушай!
– остановился я, обращаясь к Вике.
– А как же тогда понимать бес корыстный, ведь само слово - бескорыстный - хорошее слово?!

– В том-то и дело, что - нет!
– объяснила Вика, забегая вперед меня и, тем самым, притесняя меня с деревянной тропы. Ведь люди, - говорила она, - двойные и корыстные, как ни крути! Двойные и корыстные в своей душе, а бескорыстный только притворяется таким, а на самом деле он - дьявол в маске. Бес корыстный, такой же бескорыстный, как, помнишь, в сказке "Коза и семеро козлят!, - волк шкуру одевал и голосок утончал! "Козлятушки - ребятушки!", а сам о себе думает, о желудке.

– Откуда ты такого нахваталась?!
– удивился я.

– Это не я!

– А кто?

– Мария Федоровна!

– Какая Мария Федоровна?
– припоминая, спросил я.

– Ну что ты, не помнишь! Соседка моя! Бабушка! воскликнула Вика.

– А-а...
– только и вымолвил я с понимающим видом, шутливо оттопырив губы.

– Мудрая бабушка!
– отозвался Юра впереди...

До Москвы мы добрались без проблем...

Всю ночь напролет я пробеседовал с Юрой полушепотом, сидя у окна в его комнате в общежитии. Вика сладко спала на Юриной кровати, и Юра нежно, время от времени поглядывал на нее.

На следующий день Юра проводил нас в аэропорт рано утром, я спешил объявиться на работе, так как та запись карандашом моих паспортных данных, сделанная капитаном милиции в помещении радиостанции, помнилась, хотя и холодно, но близко, и мне надо было, на всякий случай, хотя бы упредить сообщение о моем, если таковое последует, задержании. Тогда, по крайней мере, один день можно будет объяснить, как отгул.

О засвеченной пленке я так никому и не сказал...

Надо было кончать с Викой. Всю дорогу в самолете я хладнокровно обдумывал, а точнее, настраивался это сделать. Еще утром, там, в Москве, у Юры, когда мы все втроем завтракали, я сидел молчаливо, и Вика наверное начинала понимать или чувствовать приближение чего-то нехорошего, потому что в самолете она уже совсем расстроилась, ей было неуютно сидеть в тесном кругу моего молчания, а если я и отвечал на ее какие-нибудь вопросы, то очень кратко и сухо...

Но, к моему счастью, все произошло абсолютно свободно, без паники, легко для меня...

Вика мешала мне, она являлась свинцовой привязкой, может быть, именно она больше всего удерживала меня в моем теле! ...

Когда мы оба приехали из аэропорта на такси, и поднялись на Викин этаж, и остановились у ее двери, она уже была готова к убийству...

Ее глаза метались по сторонам под непоколебимостью моего взгляда. Ко мне она не прикасалась, а просто - стояла рядом. Нет! Я вовсе не был зло настроен к этой девушке, и я не ревновал! Я должен был выполнить задуманное: убить Вику сейчас.

– Вика, - сказал я.

– Что?
– тут же отозвалась она, и в ее глазах еще промелькнула надежда! "Нет!..
– подумал я.
– Пора!.."

– Уйди прочь!
– резко сказал я и равнодушно впялился глазами в бедную девушку.
– Уйди прочь!
– сказал я еще раз Вике в упор, и добавил.
– Я больше не хочу тебя видеть!..

Вика прислонилась к своей двери и тихо заплакала так, будто доплакивала то, что уже отрыдалось в душе. Так я убил Вику...

Проститутка

И снова одинокий в поселке, опустошенный от суеты дня кинотеатр. Приземистый, доверчивый свет ночника. Я хожу в кабинете по скрипучему полу и думаю. Прошел целый месяц, как Вика убита...

С тех пор я ее даже не видел! Но я до сих пор так и не в силах был покинуть свое тело, хотя и продолжал заниматься энергетическим дыханием и жить по образу, определенному учителем.

Всего один раз, с неделю назад, мое тело, когда я лег было уже спать, разуверившись научиться покидать его, начала сотрясать неведомая мне сила! Будто могучие волны перекатывались от ступеней до макушки.

Тело содрогалось как резиновое, волны словно ударялись в какое-то препятствие и пружинили в голове. Но, не находя выхода - метались по всему телу! И улеглись наконец...

Как в прошлый раз, - не случилось хлопка в макушке (будто вылетевшей пробки), и волны не вырвались наружу, как я ни силился им помочь: будто мою макушку заварили, запаяли, заклеили!..

И все...

И больше ничего, даже подобного, до сих пор...

И все-таки я понимал, Вика, Вика держала меня!..

Она несомненно вспоминала Сережу и мешала ему.. А думала она обо мне все потому, что я сам был в этом виноват, все потому, что где-то что-то никак не могло отключиться у меня в сознании, как я ни настаивал на этом! А может и потому, что я слишком настаивал, хотел опустошенности памяти о девушке и тем только усугублял свою принадлежность к этому, воспитанному мною символу...

Несомненно нужно было построить противоположность, довести свою бессознательную привязку к Вике - до абсурда, до противоречия, до самоотрицания. Надо было сжечь, растворить мыслительную тропу, по которой так долго и нежно прогуливалась девушка в моем сознании.

На любовь ни в коем случае нельзя тратить энергию! Лучше, когда тебя любят, а ты хладнокровен, чем когда любишь ты и сгораешь! Когда любят тебя, - тебе посылают, передают энергию, но этой же энергией, если ты среагировал на нее положительно, связывают тебя по рукам и ногам!..

Неожиданно дверь кабинета резко открылась настежь!

Я встрепенулся!..

Еще бы!..

В двух шагах от меня, я сразу же узнал ее, стояла в разноцветном восточном халате, и кто бы мог подумать, Екатерина!

– Екатерина Васильевна?
– пробормотал я и отступил пару шагов назад.

– Не ждали?
– сказал она своим осипшим от сигарет голосом.

В этот момент на моей руке прожужжали электронные часы. Машинально я протянул потяжелевшую руку к лицу, чтобы глянуть, который час.

– Не трудитесь, Сергей Александрович, - двенадцать! Самое время, не правда ли?

Я ничего не сказал на это, молчал...

Не шевелившись, стоял я в тупике кабинета...

Нет, я не боялся ведьму, это мое тело, оно упрямилось подчиняться мне...

– Ну, что?
– спросила Екатерина.

– А что?
– переспросил я.

– От тебя не требуется много, - сказал она.
– Но одну-то ты в состоянии сегодня обслужить?

– Тебя?
– поинтересовался я.

– Да!
– подытожила ведьма.
– Пойдем наверх, в библиотеку, попьем чайку.