Чтение онлайн

Чрезъ силу и противъ воли согласилась Устя, и они въ ночь осторожно покинули городъ. Съ этого дня, ежедневно, ежечасно ждала Устя атамана Тараса домой… Петрынь тоже надялся и утшалъ ее, и тоже ждалъ.

Прошелъ мсяцъ, эсаулъ Гвоздь отправился въ городъ развдать объ атаман. Прошелъ еще мсяцъ, а ни о Тарас, ни о Гвозд не было ни слуху, ни духу.

Шайка безъ начальства стала разбгаться и бунтовать. Устя тоже собралась опять въ городъ, и Богъ всть, что могла бы она сотворить съ собой, если бы отправилась, но на счастье ея вернулся эсаулъ и повдалъ о судьб Тараса.

Атамана ихъ казнили четвертованьемъ, а голову и руки развезли по городу и прибили на заборахъ у разныхъ заставъ.

Весь городъ диву дался, да и самъ Гвоздь, разсказывая, вдругъ затрясся, вспоминая, какъ атаманъ помиралъ. Онъ исповдывалъ вс свои грхи народу, все кланялся земно на вс четыре стороны, и все повторялъ:

— Простите меня, окаяннаго, православные, замолите мою душеньку черную, гршную. Я человко-убивица, съ крови младенца новорожденнаго началъ свои лиходйства.

И сталъ онъ самъ просить палача, чтобы прежде ему руку его правую отрубили, чтобы ему видть ее, окаянную, дьяволомъ искушенную.

— А послднія его слова были про тебя, молодецъ! сказалъ Гвоздь: перекрестился онъ и здорово крикнулъ, подставляя голову подъ топоръ: прости, прощай, Устя.

Отъ этого слова Гвоздя — Устя, давно ужъ сама не своя, похолодла и повалилась на землю. Мсяцъ протомилась она…

Красавица-казачка, надвшая мужское платье для побга изъ острога, а затмъ явившаяся въ немъ на Волгу молодцомъ Устиномъ, была уже теперь давно атаманомъ.

Петрыня, дряннаго, слабодушнаго и трусливаго, не могли конечно выбрать въ атаманы; что же касается до замужества красавицы, то она слишкомъ любила память самоотверженнаго Тараса, чтобы любить его сына. Петрынь былъ ей почти противенъ, когда она вспомнила, что изъ-за него погибъ отецъ его и изъ за него потеряла она въ Тарас человка, котораго любила. Самопожертвованіе и погибель Тараса было ошибкой, было роковымъ недоразумніемъ. Все сдлали ея молчаніе, да лукавство и ложь Петрыня. Если Петрынь не зналъ, что Устя любитъ его отца, то могъ догадываться, что на него самого она смотритъ, какъ на товарища. Разумется, Петрынь сначала всячески и упорно добивался любви Усти. Двушка, только что принявъ атаманство, еще неувренная въ преданности всхъ молодцовъ шайки, еще незнавшая, какъ отнесутся къ ней вс, если узнаютъ ея полъ, — лукавила, хитрила и, не отказывая и не ссорясь съ Петрынемъ, оттягивала время.

Но вскор явился въ шайк новый молодецъ, котораго сразу вс полюбили — Егоръ Иванычъ Соколовскій, или Орликъ. Прежній эсаулъ Гвоздь, попавшись на базар въ город Камышин, былъ угнанъ въ Сибирь, и Орлика тотчасъ выбрали на его мсто, хотя Петрынь добивался почетнаго званія. Новый эсаулъ, разумется, тотчасъ угадалъ, кто атаманъ шайки, и, какъ прежде Тарасъ, влюбился въ Устю; одновременно онъ возненавидла лукаваго и злого Петрыня.

Устя, имя теперь новаго эсаула, добраго, храбраго, умнаго и горячо ей преданнаго, уже стала дйствовать прямо и открыто, не стсняясь съ Петрынемъ. Единственно, что она считала своимъ долгомъ по отношенію къ покойному Тарасу, — не давать Петрыня въ обиду своимъ молодцамъ, которые, безъ ея защиты, давно бы уходили его.

Появленіе Орлика измнило окончательно поведеніе Петрыня. Онъ ревновалъ, злился и, видя, что Устя относится теперь къ нему холодно или съ нескрываемымъ презрніемъ, возненавидлъ Орлика и отчасти и ту, которую думалъ, что любитъ. Петрынь ршилъ отомстить Уст. Взяться за мщенье просто, по-разбойнически — онъ не могъ; броситься на Устю съ ножомъ, убить ее или Орлика, дйствовать прямо и храбро — онъ не могъ по своей врожденной трусости; его дло могло быть только лукавство, месть изъ-за угла, безопасная самому себ… и онъ задумалъ предательство.

Сначала онъ раснустилъ слухъ, что атаманъ простая двка съ Дону… Многіе изъ шайки посмялись и не поврили, такъ какъ Орликъ, уже всми уважаемый, Ефремычъ, котораго тоже любили вс, поклялись, что это эхидная выдумка подлаго и дрянного парня; а т, которые поврили Петрыню, ибо сами подозрвали, что атаманъ ихъ «что-то чуденъ» своимъ видомъ, отнеслись къ извстію, какъ каторжникъ Малина:

— А мн что? Нашему брату что изъ ризы ни торчи — все батька! Лишь бы удалъ да разуменъ былъ атаманъ, да дла разбойныя вдалъ, да кормилъ хорошо и дуванъ соблюдалъ безхитростно и по-Божьему… А тамъ будь себ не токмо баба и двка, а будь хоть птица учучанъ или рыба китъ…

А между тмъ атаманъ ихъ былъ молодецъ. Дла шли хорошо. Онъ съумлъ даже укромное мсто выискать на Волг и цлый поселокъ устроить, и держаться въ немъ, откупаясь умно отъ ближайшихъ властей и собирая разные поборы, обдлыйая разныя дла чрезъ камышинскаго притонодержателя, дядю Хлуда.

Устя умла справляться съ разнохарактернымъ сбродомъ, которымъ начальствовала. Атамана вс уважали, иные боялись даже его гнва и быстрой, всегда неожиданной и короткой расправы. Разбойные обычаи низовья много помогали атаману-двиц; атаманъ былъ воленъ въ жизни и смерти своего молодца уже по той простой причин, что самъ этотъ молодецъ воленъ въ жизни и смерти всякаго прохожаго и прозжаго — кто сильне или ловче, тотъ и правъ; кто раньше всталъ, палку взялъ, тотъ и капралъ.

Устя, потворствуя во многомъ слабостямъ разныхъ молодцовъ своей шайки, въ иныя мгновенья бывала ршительна настолько, что про атамана сложилось убжденіе въ шайк, что онъ за словомъ и за ножомъ въ карманъ не ползетъ.

— Разъ — и готово! Эдакъ-то вотъ Степанъ Разинъ завсегда дйствовалъ! говорили въ шайк. — Любилъ онъ до смерти царевну персидскую и за собой вкъ таскалъ; а разъ она ему согруби — онъ ее за косы да въ воду, и пожалть не усплъ; посл все жаллъ да на воду глядлъ.

Однажды, когда одинъ изъ молодцовъ Усти посл грабежа утаилъ отъ дувана нсколько кушаковъ, которые надо было подуванить, раздливъ поровну между всми, атаманъ приказалъ связать три кушака и повсить виновнаго тутъ же, на мст.

— Дуванъ святое дло! сказалъ атаманъ. И молодцы, довольные, повторяли эти слова.

Въ другой разъ Устя строго выговаривала при всей шайк одному молодцу изъ цыганъ за то, что онъ продалъ ихъ коня, на которомъ похалъ въ городъ, а показалъ будто онъ палъ въ дорог. Обманъ былъ подтвержденъ свидтелями, видвшими его съ конемъ на базар. Цыганъ клялся, что не виноватъ, а когда былъ уличенъ при всхъ, то со злости, остервенившись, выговорилъ:

— Ну, продалъ, такъ продалъ! и плевать мн на тебя!.. я вольный человкъ. Хочу — у тебя служу, хочу — уйду къ другому атаману… поумне.

— Нтъ, не уйдешь! выговорила Устя, вдругъ поблднвъ.

— Ань, вотъ уйду! стрекоза эдакая!..

Устя мгновенно достала изъ-за пояса пистолетъ и выпалила въ упоръ. Цыганъ повалился съ воплемъ на землю.

— Ушелъ? тихимъ, но страннымъ голосомъ спросилъ атаманъ, наступая на него ногой. Эй, вы, кончай его, въ воду…

Цыгана забросили и утопили.

Устя цлую ночь не спала посл убійства, а сидла у себя, положа на руки горячую голову и глубоко задумавшись, но этого никто изъ молодцевъ видть не могъ. Въ управленіи разбойными длами, конечно, эсаулъ Орликъ много помогалъ своему атаману, иногда даже самъ все обдлывалъ, но молодцы шайки этого не знали: Орликъ всю честь приписывалъ атаману, а себя выставлялъ только исполнителемъ его разумныхъ и ловкихъ приказаній.