Чтение онлайн

– Где Твёрдышев? – спросил Милославский.

– Где же ему быть, – ответила Потаповна. – В храме, у литургии пребывает.

– А приказчик Максимка?

– В подклети. Да не трожь ты его, воевода, Максим смирный парень, – сказала ключница и строго поглядела на Милославского. – Не уродуй человека безвинного!

– Это мы поглядим, – проворчал воевода и поспешил за полковником.

Капитан был уже внизу и держал под прицелом огромного пистолета Савву, Максима и Федота.

– Поспеши к храму, – велел ему Милославский. – И проследи, чтобы Твёрдышев явился сюда. Но руки ему не выкручивай.

– Сказывай, кто приказчик Максимка! – обратился воевода к Савве.

Синбирский летописец затрепетал и не смог произнести даже полслова. В коридоре затопали сапогами солдаты.

– Это я, – произнес, вставая, Максим.

– Прими, Глеб Иванович, одного вора, – весело сказал Милославский и посмотрел на Федота: – А другой, стало быть, ты?

– У него нога сломана, – обрёл голос Савва.

– Для него у меня добрый лекарь, Борька Харин, припасён, – сказал воевода. – Особо горазд лечить глухих и немых. Сразу воры при виде его рыла начинают и слышать, и говорить. Чую, полковник, что не только вор он, а самый прожженный воровской ворон. Волоките его из избы!

Двое солдат схватили Федота под руки и выволокли на крыльцо, затем погнали, вместе с Максимом, к земляной тюрьме. А воевода подзадержался: к своему дому спешил Твёрдышев, а сбоку за ним следовал солдатский капитан.

– В чём моя вина, князь? – взволнованно заговорил Степан Ерофеевич. – Я слышу, что ты учинил над моими людьми суд и расправу. Ты, видно, подзабыл, что купец гостиной сотни тебе неподсуден. Изволь унять свой нрав, воевода!

– У меня до тебя пока дела нет, – спокойно сказал воевода. – А что касаемо двух воров, жительствующих в твоей избе, то они взяты мной в розыск. Что до твоих прав, то я воеводствую осажденной крепостью, и мне велено великим государем её отстоять. Ты в этом случае помеха государевой воле, посему, капитан, поставь возле Твёрдышева солдата-караульщика и сторожи его крепко, чтобы в какую дыру не ушёл из крепости.

Последние слова воеводы смутили Твёрдышева, он сник и направился в свою избу.

– Скоро я тебя позову, Степан Ерофеевич, – вслед ему сказал Милославский. – Готовься к душеспасению и раскаянью. И знай, я не протопоп Анисим, а исповедником для тебя может стать Борька Харин.

Было в Синбирске такое место, меж белым амбаром и избой пороховой казны, где постоянно слышался шум, исходивший из сруба с плоской крышей, углубленного на две с лишком сажени в землю. Это была тюрьма, и содержались в ней узники, большей частью ещё не осуждённые, а обвинённые в воровстве, татьбе, корчмарстве и в уходе от своих помещиков. В верхней части сруба помещалась большая печь, стол, несколько скамеек и лавка, покрытая рогожей, на которой, после тюремных и палаческих трудов, отдыхал Борька Харин, который имел в своём подчинении двух сторожей, постоянно живших в небольшой, похожей на собачью будку сторожке.

Все дни от начала осады Борька истомился без дела, обрюзг от пересыпа и, когда ему дали знать, что предстоит палаческая работа, сразу ощутил прилив жизненных сил. Он подмёл веником пол, сбрызнул его водой, разжёг на толстом железном листе березовые чурки для раскаливания пыточной снасти, проверил, подёргав веревки, крепость крючьев, укреплённых в потолочном брусе. Озаботился Борька и об удобстве для воеводы: вымыл с песком кувшин и чару, налил в них свежей колодезной воды и поставил на стол. Затем распахнул дверь и встал на пороге, высматривая дорогих гостей. Синбирские обыватели, проходя мимо палача, отплёвывались и осеняли себя крестным знамением.

Увидев солдат, которые волокли под руки Федота и Максима, Борька выбежал им навстречу и закричал:

– Сюда их, ребята, не протащите мимо!

Скоро явился воевода и, глянув на палача, которого ранее видел мельком, спросил:

– Ты самоукой стал палачом или где учился?

– Все хитрости от тятеньки перенял, – ответил Борька, согнувшись в поклоне. – Он в Синбирске первым палачом был, когда ещё крепость ставили.

– Подвесь сначала этого, – сказал Милославский и указал на Федота.

– Не надо меня бить! – крикнул Федот. – Я сам обо всём поведаю!

Палач вопрошающе глянул на воеводу.

– Без пытки веры вору нет, – решил Милославский. – Подвешивай!

Борька связал спереди руки, затем подвесил Федота на крюк.

– Дай ему с десяток шелепов! – велел воевода.

Палач вынул из бочки с водой ивовый прут и, с сильного замаха, ударил Федота один раз, другой…

– Воевода! – заверещал Федот. – Ведь я так сдохну, и ты ничего не узнаешь!

Движением руки Милославский остановил палача.

– Говори, каким путём ты явился в Синбирск?

– С прясла свалился, когда казаки ночью на приступ шли.

– Откуда знаешь вот его? – воевода указал на Максима.

– Ещё по весне вместе шли в Синбирск одной дорогой.

– Твёрдышева как знаешь?

– Только в его избе и увидел гостя…

– Продолжай, палач, бить вора! – велел Милославский и вышел из пыточной прохладиться, очень уж муторно ему стало от самого вида застенка. «Не княжеская эта забота воров расспрашивать», – подумал воевода и с надеждой посмотрел на околачивающегося без дела губного старосту, который заведовал всеми уголовными делами в Синбирском уезде.

– Пантелеев! – позвал его воевода. – Ты на меня не в обиде, что я твоим делом занялся?

– И мысли об этом нет, – подобострастно вымолвил Пантелеев. – У воеводы ко всему есть дело.

– Так вот, Пантелеев, расспроси воров сам, а мне доставишь расспросные листки. Только не увечь их до смерти.

– Я дело своё ведаю, – сказал губной староста и, войдя в пыточную избу, плотно затворил за собой дверь.

Милославский посмотрел Пантелееву вслед и похвалил себя за догадку заняться другим, наипервейшим сейчас делом, и скорым шагом пошёл к Крымским воротам. Воротник Федька Трофимов его не ждал увидеть и прямо с лавки бухнулся на колени.

– Показывай, где лаз? – строго сказал Милославский.

Федька молчал и лишь лупал зенками, до него никак не могло дойти, откуда воевода знает тайну. Тогда князь больно пнул его в бок. Федька охнул и ухватился рукой за кольцо в полу.

– Ага, значит, здесь, – довольно сказал Милославский. – Открывай!

Воротник поднатужился и поднял тяжёлое, набухшее от сырости творило. Из ямы на воеводу пахнуло плесенью и сыростью.

– Сделай, чем посветить!

Смольё у Федьки было припасено, он скоро разжёг его и протянул князю.

– Лезь поперед меня!

Милославский вслед за Федькой сошёл на дно ямы, осветил рубленые стены, долго приглядывался к самому лазу, узкой дыре, обшитой досками.

– Кто знает о лазе? – Милославский чуток подпалил Федьке бороду смольём.

– Я, стало быть…

– Ещё кто? – Милославский шевельнул огонь.

– Степан Ерофеевич Твёрдышев и его приказчик, больше никто.

– Врёшь! – сказал воевода. – Лезь наверх за мной. Врёшь, Федька! – повторил воевода, бросив смольё в бочку с водой. – Но я тебя дальше не пытаю. Хочешь сказать, скажешь.