Чтение онлайн

– Бомануар, – сказал я, – а ты знаешь, что такое смерть?

– Да, господин Кавиани.

– Очень жаль. Уж вы-то, консьержи, могли бы ничего и не знать об этом. Незачем вам лишние печали.

– Мне тоже жаль, господин Кавиани.

Я не удержался и фыркнул. И Бридж ещё подкалывает меня, что я разговариваю с робо-консьержем. Как не разговаривать, когда он так хорошо поддерживает диалог?

Грызущие меня мысли прорвались наружу вопросом:

– Бомануар, какова была бы твоя реакция, если бы я неожиданно умер?

– Безусловно, я бы продолжил функционировать.

– Эх… Консерва ты металлическая.

– Но, конечно, это было бы грустным событием. Я бы почувствовал боль утраты и выразил сожаление и сочувствие вашим близким и друзьям, господин Кавиани.

От неожиданности я сел на кровати и уставился в стену перед собой. И кто только вложил в консьержа такие слова? Докатился – собираюсь спорить с предметом обихода:

– Но Бомануар, Машины Любви и Благодати запланировали для нас и жизнь, и смерть. Почему же ты считаешь грустным неизбежное, предопределённое событие?

– Машины могли создать и запланировать для Вас реальность. Но они не могут менять Ваши эмоции. Смерть прерывает совместные усилия по достижению целей, и оставшиеся в живых имеют право чувствовать досаду. Умерший не увидит результата, а живые без него могут и не достичь конца плана.

– Хо-хо… Хм.

Даже домашний прибор выражает свою неготовность мириться с фактом существования смерти.

Неожиданная рациональность слов консьержа задела меня до глубины души. Вчера Бридж чуть не умерла – но я почувствовал лишь оглушение; словно онемение сердца и мозга, захваченных необходимостью действовать. Грусть и печаль казались оскорбительно слабыми, а потому неуместными эмоциями. Переживаний подходящей силы я не ощущал никогда, а потому не знал, что же именно мне чувствовать.

Но досада… Досада была мне очень близкой и понятной. Досада нерешённого уравнения, недостигнутого значения переменной, неправильного ответа в недоказанной теории.

Без Бридж я не достиг бы ничего. Умри она раньше – и я бы превратился в негодную деталь, безвольно шатающуюся по улицам Города, пока кланки не подмели бы её в Храм Нежной Смерти.

Этого боится Полианна? Боится не достичь своей огромной, опасной цели – выйти из Города наружу? Её досада соразмерна амбициозности её планов?

Я не знаю. Она пыталась мне сказать, но я ничего не услышал – потому что не слушал. Был слишком сосредоточен на тепле её руки, на близости её тела.

Какой же я дурак.

Но ещё не всё потеряно.

Я покопался на полке в поисках подходящего клочка бумаги; найдя кусок перфокарты, принялся чёркать на нём дату и время. Вряд ли кто-то делает уборку в парке. А если и сделает именно сегодня, то я буду оставлять записки для Полианны снова и снова – до тех пор, пока мы не встретимся.

И на этот раз я буду внимательно слушать её ответы.

19 июля

Франк настаивает на увеличении дозы нанохирургов: «Мы осматривали Чандралала до и после инъекций. Порезы зажили, но саркома никуда не делась. Её не должно быть».

Я объясняю ему снова и снова: дело не в количестве. Надо тренировать нанохирургов на каждую новую задачу. С надзором, точным контролем, симуляциями. Дело на пару месяцев, не меньше.

«Тогда нам нужен качественный переход!» – кричит Франк.

Отвечаю: «Вы понимаете, чего это потребует?..»

Не понимает. Не хочет понять! И не приложит к этому ни малейшего усилия.

30 июля

Руководство сходит с ума. Требуют скорейшей выработки универсального нанохирурга. Стучат уже с самого верха – даже не AmHun, а из Wirion. Вцепились в успешный проект, а вместо благодарности сели на шею. Хотя бы ресурсы увеличили, и на том спасибо.

Неужели им настолько нужна именно эта разработка? Куда делись радостные микробиологи с верхних этажей, обещающие справиться с мировым голодом благодаря синтезированному мясу? Голод – гораздо более острая проблема, чем болезни.

Впрочем, как раз это объяснимо. Конечно же, инвесторам проблема голода не близка. А вот болезни, в отличие от голодающих, не удержишь за забором с колючей проволокой.

31 октября

Впервые за долгое время снова добрался до дневника…

Палинка ей понравилась.

Спрашивает: «Вы правда научились лечить рак, док?»

Мы научились лечить практически всё. Самообучение – вот ключевое слово.

Разумеется, больше года предварительной работы пошло коту под хвост. Кошки, кстати, так и орут где-то за стенкой. Это что-то новенькое: осенняя течка?

Переход с суперконденсаторов на централизованное питание и управление магнитными волнами даже упростил устройство молекулярных машин и ускорил их самосборку. После месяцев напряжённой работы программирование почти подошло к концу. Вместо того, чтобы использовать пополняемые базы данных всех возможных отклонений, нанохирурги будут сами учиться норме. Для каждого организма своей.

Ким смущённо что-то пробормотала про заказ, который наконец пришёл ей «с материка», и протянула мне растение в горшке. К сожалению, не знаю, что это за вид, а спросить некого. Кто бы мог подумать, что альгологи плохо разбираются в сухопутных растениях. Впрочем, мы все здесь узкие специалисты. Все, кроме нанохирургов, ха-ха.

3 ноября

Разговорился с индусами. Горячо благодарили за вылеченного Чандралала. Они особенно его почитают. У него прямо посередине лба большая фиолетовая родинка. С самого рождения он отмечен тилакой.

Религиозная принадлежность Чандралала очень неопределённая. Говорят, что он какой-то агхори – мне в этом слышится вообще что-то греческое. Видимо, это кто-то вроде почитаемого блаженного, святого деревенского дурачка.