Атилла
Шрифт:
– Ах, Мангук, Мангук! Я ведь тоже мечтала видеть тебя своим ханом. Отцы наши хотели поженить нас, чтобы два родственных народа были вместе, да, видно, не судьба. Мы хотели одного, а Тангрэ всё повернул по-своему. Хочу выполнить завет отцов наших и дать тебе девушек. Я верю, Мангук, ты поддержишь задуманное мною, во всяком деле станешь мне другом и попутчиком. Я, Сафура, дочь Сармат-хана, первая протягиваю тебе руку.
Мангук-хан забрал в свою ладонь её мягкую, как соловьиный пушок, руку и замер, не знал, что сказать.
Эта необычная женщина, которая держится столь независимо, говорит так смело и откровенно, не переставала удивлять Мангук-хана. Она предлагает ему дружбу и сотрудничество во всём. Да, она права, теперь они не чужие, он будет ей верным союзником и другом.
Осмелев, Мангук-хан приложил ладонь бике к сердцу и заглянул ей в глаза.
В это время снаружи у входа кто-то покашлял. Мангук-хан вздрогнул и оглянулся. Из-за полога вышла старуха с тёмным сморщенным лицом. Она показалась хану очень старой. На шее у неё на золотой цепочке висела выточенная из кости фигурка джейрана. На старухе было чёрное платье с оборками и башлыком, который свисал с левого плеча. На ногах жёлтые кожаные сапоги, украшенные какими-то драгоценными камнями, – похоже, жемчугом.
– Что, за девушками прибежал, хан унуков Мангук? – спросила старуха и подошла к хану ближе. – С какими глазами явился он к нам, кызым? – обратилась она к Сафуре-бике. – Оставил всех своих женщин врагу и удрал! А ведь степь когда-то уважала унуков. Было время. Даже к дочке великого хана Сармата сватался, а после провалился куда-то. Её тоже бросил. Теперь вот объявился, видать, нужна стала. Что же, славные унуки нынче на девушек охоту открыли? Позор! Вы не достойны называться белыми тюрками. Едва глава племени Бахрам-бек из дому, а уж вы тут как тут, за девушками, значит, пожаловали. Нехорошо, Мангук-хан, стыдно. Хозяина дома нет, а ты тут моей килен разговорами своими голову морочишь!
– Анам! – нахмурилась Сафура-бике. Она усадила Мангук-хана и продолжала: – Сосед наш, хан белых тюрков Шимбай, погиб на войне. Унуки избрали ханом его старшего сына. И вот он просит помочь ему, пришёл к нам девушек сватать. Что в этом плохого?!
– Женщины, килен, не стрелы, в камышах не затеряются. У тюрков жену мужчине сама богина Инай вручает. Раскрой глаза, килен, можно ли доверять наших девушек людям, которые, как зайцы, сбежали с поля боя, не сумев отстоять своих женщин? И как ещё они после этого без стыда приходят к сарматам? Отец твой говаривал: «Счастье хана – в жене, а счастье страны в богатстве». Если уж так нужда припекла, надо бы к главе племени прийти, хан унуков, а не к жене его. Разве можно, кызым, раздавать женщин кому попало?! Да ещё жалким трусам, оставившим своих жён в беде!
– Хватит, анам, уймись, не говори так! Хан унуков с добром пришёл к нам. Кто сказал, что выдавать девушек за соседей – дурное дело?! Сыну своему Биляу хан сарматку хочет взять в жёны. И джигитам своим тоже. Выдавать невест за соседей никогда не считалось у нас позором, анакай.
– Позор это, позор, килен! Инай, покровитель семьи у тюрков, проклял унуков за то, что хан их – сам хан! – трусливо сбежал с поля боя.
– Ты права, анакай. Только, если память не изменяет мне, отец мой, Шимбай-хан, звал Сармат-хана с собой.
– Это я не отпустила хана! Не позволила за Шимбай-ханом ехать. Сармат-хан был нездоров, да и аланы тогда волновались, готы на Крым полезли. Пошёл бы чужих защищать, свою страну разорил бы, как унуки разорили.
– Анакай, Мангук-хан сват здесь!
– А кто ж его знает, то ли сват, то ли к тебе подбирается! Мой тебе совет, килен, сама не решай ничего. Решите, когда Бахрам-бек вернётся. А эти – ничего, не умрут. С женитьбой можно и потерпеть. Не верю я унукам, бросившим своих женщин в беде. Тангрэ проклял их, сам Тангрэ! Да и поздно нам с ними договариваться, килен, ты же знаешь, Бахрам-бек с отцом своим, шахиншахом переговоры ведёт.
– Отец мой, Шимбай-хан, перед смертью советовал мне обратиться к сарматам, анакай. Я здесь по воле отца. Всё же соседи мы.
Сафура-бике стояла красная до кончиков ушей: можно ли так унижать хана?! Это же не простой человек, а глава большого племени! Сначала она не хотела пререкаться со старухой, но сейчас терпение её лопнуло:
– Хватит, анакай! Довольно! – она указала старухе на выход. – Уйди, анакай! Уйди отсюда, говорю тебе!
В гневе Сафура стала ещё прекрасней: лицо её приняло строгое и надменное выражение, веснушки вдруг куда-то исчезли.
– Мне лучше завтра прийти, Сафура-бике, – сказал Мангук-хан, порываясь встать.
– Нет, Мангук-хан, ты сегодня же узнаешь мой ответ, сейчас же! Говорю это при анам: сын твой Биляу и другие, прибывшие с тобой джигиты, женятся завтра же! Я отдам им своих девушек и каждой устрою свадьбу. Против этого Бахрам-бек возражать не станет. Слышишь, анакай?
– Ну как же, – съязвила старуха, разозлившись, – своими-то служанками ты вольна распоряжаться, как тебе вздумается, даже любимицу свою Сусылу отдать можешь. Ведь девушек этих Бахрам-бек подарил тебе. А что, дорогая килен, может, заодно уж и сама за ханом уйдёшь? Ведь просватана была за него?
– Постыдись, анакай, что ты такое несёшь?! Тангрэ постыдись, побойся его! – крикнула Сафура, окончательно выходя из себя.
– Стыдиться-то надо не мне, килен, а вам. Я не ослепла пока ещё, всё вижу. Ты ведёшь себя как женщина, бегающая от мужа к мужу. Раньше таких, как ты, гулёнами называли.
Злая старуха, бормоча что-то себе под нос, наконец ушла. Сафура-бике прильнула к плечу хана:
– Прости её, Мангук-хан, прости! Она сама не знает, что говорит. Она выжила из ума! Не любит никого. Просто злючка. Забудь о ней, ты – мой гость. Клянусь тебе, завтра утром, едва взойдёт солнце, я буду в твоём стане.
– И девушек с собой приведёшь?
– И девушек приведу, Мангук-хан. И девочку мою Сусылу для сына твоего Биляу. Завтра я всех выдам замуж.
– Я верю, прекрасная бике. Пусть Тангрэ за доброту твою усеет путь твой цветами! Говорят, доброе слово – бальзам для души. И это правда. Старуха разозлила меня, я уж готов был кинжал выхватить, а ты успокоила, прекрасная бике!
– Стража! – Сафура-бике хлопнула в ладоши.
Показался стражник с копьём в руке.
– Хан проведёт ночь в доме для гостей.
– Конбаш-атакай и Биляу тоже, бике?
– Они в доме Даян-атакая гостить будут.
Сафура-бике обернулась к Мангук-хану – и внезапно смутилась. Чтобы справиться с нахлынувшими чувствами, она подошла к нему вплотную, посмотрела ему прямо в глаза. Мангук упал перед ней на колено. «Прости меня!» – прошептал он. Не сказав ни слова, Сафура подняла его с колена, проводила к выходу, легонько сжав его ладонь. Из шатра они вышли, счастливо улыбаясь.
Мангук-хан и в самом деле был счастлив: всё вышло, как он хотел. Теперь домой они вернутся не с пустыми руками. Если будет на то воля Тангрэ, по возвращении он сразу же даст каждому жениху по телеге и поставит молодым юрту. Будет аул молодожёнов.