Чтение онлайн

«Аквамарин», светя фарами, вынырнул посередине подземной гавани. Мэри подвела его к пирсу, присоски ног повернулись все на правый борт и припиявились к отвесной стене. Оказывается, наш подводный драндулет прекрасно лазил! Три ноги держали, четвертая перемещалась – пять минут – и «Аквамарин» стоял на пирсе.

Я вылез и закурил – нервы надо было успокоить. В свете фар на пирсе лежало несколько трупов. Похоже, это были хайдийцы из охраны Лопеса. Хорсфилд ушел, разделавшись с лишними людьми. Впрочем, на случай, если бы Лопесу и дель Браво удалось уцелеть на Гран-Кальмаро при налете истребителей, Хорсфилд кое-кого оставил, забрав с собой. Я был бы рад – прости меня Господи Всеблагий! – увидеть на пирсе значительно больше трупов. Это означало бы, что Хорсфилд перебил всех людей Лопеса и дель Браво. Я помнил, что соотношение сил между охраной Лопеса и людьми Хорсфилда было примерно равное: 70 на 70, а убитых лежало не более пятнадцати. Очень даже могло случиться, что хорсфилдовцы не смогли перестрелять всех и десяток-другой ушел в штольни. Тогда нам с Мэри здесь грозила не меньшая опасность, чем в океане. А у меня был единственный автомат, да еще два «люгер-парабеллума» в кобурах на поясе.

– Залезай обратно, – сказала мне Мэри, тоже озираясь тревожно. – Здесь мы прочно защищены от пуль. «Аквамарин» можно пробить только кумулятивной гранатой, не меньше.

Это меня не очень утешило, но в «Аквамарин» мы все-таки залезли. Аппарат осторожно двинулся, переставляя ноги, вдоль пирса. Фары обшаривали грузы, сваленные на причалах. Живых не было, но попалось еще несколько мертвецов. Среди них я увидел несколько светлокожих и даже белобрысых – вероятно, это были люди из экипажа Хорсфилда. Да и два-три негра, распростершихся на бетоне, вполне могли быть уроженцами Майами или Вашингтона. Оружия не было ни у кого – его собрали оставшиеся в живых. Чем дальше мы шли, тем меньше натыкались на мертвецов. Похоже, бой шел в основном на стоянке лодки, а потом, когда лопесовцы начали отходить, их стали расстреливать на бегу. Убегали они в направлении выхода, дверей ј 1 и 2. Последние двое лежали у самой двери ј2. Я узнал их – хотя, может быть, и спутал! – это были аквалангисты, первыми проникшие в гавань. Тем не менее общее число убитых было не более сорока. Даже если считать, что все они были хайдийцами, то где-то должно было остаться еще штук тридцать. Посветили на воду – в ней плавал только один труп.

– Жуть! – пробормотала Мэри. – Столько мертвых мужчин!

– Да, – посочувствовал я немного в духе юмора Соледад, – и каждый из них был в самом соку…

– Не шути над прахом, – посоветовала мне эта евангелическая ханжа. Тем не менее, я кивнул, будто бы соглашаясь, и заметил:

– Когда трупов много, их перестаешь бояться. Хотя, конечно, они надоедают. Помню, как во Вьетнаме мы разбили вьетконговскую банду и перестреляли полторы сотни Чарли. Нам тоже досталось, потеряли семнадцать человек. Потом на поляне мы собрали отдельно своих и отдельно – вьетконговцев. У многих были выбиты мозги или выпущены кишки, к тому же было жарко и все быстро протухли. Пока мы таскали их, то поначалу кое-кто блеванул, но потом притерпелись. А вообще, могу сказать по секрету: мертвец

– самый безопасный человек.

– Ты ужасный человек! – сказала Мэри.

– А ты? – ухмыльнулся я и прищурил глаз. – Ты убила только что минимум полсотни человек…

– Когда? – спросила стриженая медведица, выпучив глаза.

– А тогда, когда потопила лодку Хорсфилда. Или ты полагаешь, что они, лежа на глубине сорок футов, испытывают чувство комфорта? Многим, тем, кто уже захлебнулся, сейчас хорошо, но остальным, которым водичка, смешанная с соляром, мазутом и аккумуляторным электролитом, подходит к горлышку, еще придется помучиться. А те, кто успел загерметизироваться, сейчас ощущают особенный прилив сил в атмосфере, постепенно перенасыщаемой азотом и углекислотой. Смерть от удушья – прекрасная смерть. Так утверждают все повешенные и отравленные в газовой камере.

– Это… правда? – пробормотала Мэри. – Я – убийца?

– С чисто евангельской точки зрения – бесспорно. Хотя ты, похоже, не баптистка, раз состоишь в Национальной стрелковой ассоциации.

– Ты можешь шутить с этим?

– Давай не будем слишком переживать это. Мы с тобой на войне, причем на самой важной войне – за свои собственные шкуры. Во Вьетнаме, Африке и на Хайди я воевал за доллары, а тут цена повыше. Тут надо поменьше философствовать и побольше действовать. Соберись!

Она мотнула головой и начала всхлипывать, молиться, словно только что проснулась, а резал оболочку лодки кто-то другой. Я понял, что от нее сейчас пользы мало. Но тут взгляд мой упал на освещенную фарами дверь ј 2. Она медленно открывалась, и наружу сквозь щель уже выглядывал ствол «узи»… Как видно, тот парень, что увидел наш аппарат, совершенно обалдел, потому что, когда дверь открылась, он в изумлении опустил автомат и выпучил глаза. Я прекрасно понял, как выглядят люди, увидевшие летающую тарелку. Пришлось надышать на стекло полусферы и написать на нем «эстас локо», что означает «дурак».

Парень ухмыльнулся. Я высунулся из люка и сказал:

– Ты нас не бойся. Как тебя зовут, малыш? Малыш – в нем было немногим меньше семи футов – скромно потупился и сказал:

– Сержант Рохас Эрменехильдо.

– Ну вот, а меня зовут Анхель. Если я скажу тебе фамилию, то ты обалдеешь…

– Неужели Лопес? – похоже, сержант был родом из деревни.

– Нет, Родригес.

– А это коммунист, что ли? – ухмыльнулся Рохас. – Его вроде бы давно пристрелили.

– Не буду говорить, что это не так, но я его полный тезка. Ну а теперь, дружок, расскажи-ка мне, почему тут так много мертвецов и куда делся сеньор Лопес?

– Простите, сеньор, а в каком вы звании? – спросило это дитя тоталитарного режима.

– Капитан третьего ранга морской службы безопасности, – я, конечно, мог бы назваться и адмиралом, но поскромничал. – Показывать тебе свое удостоверение не имею права. Надеюсь, ты понимаешь?

Ну, конечно, он все понимал. Я принял облик нашего незабвенного «Джека-Потрошителя» и говорил таким тоном, что наш сержант-майор был бы очень доволен.

– Итак, сержант, я жду доклада.

– Есть, господин капитан третьего ранга. По приказу его превосходительства сеньора президента нам надо было смонтировать на пульте управления взрывное устройство и подключить его к складу минно-торпедного и артиллерийского боезапаса. Я и капрал Фуэнтес начали работать. Мы подключили питание к замыкателю и ждали, когда принесут кабель, который тянули со склада. Я послал Фуэнтеса посмотреть, чего они там копаются. Как только он вышел за дверь, я услышал крик и стрельбу. Фуэнтес – вот он – лежит, а по всей пещере идет стрельба. Дверь стала закрываться, и больше вылезать я не стал. Потом стрельба стихла, я через дверь слышал, что погрузилась подводная лодка, но выходить не решался. Когда решился – увидел вас и принял за инопланетян. – Сержант Рохас доклад закончил.

– Хвалю за честность, – я похлопал эту дубину по плечу, – значит, ты не знаешь, где находится президент?

– Так точно.

– Покажи-ка, что вы там намонтировали! Рохас достал ключ с цифрой «2» на

бородке и собрался сунуть его в замочную скважину, не набрав код. От этого все вполне могло взлететь на воздух, и я крикнул:

– Отставить, вы не набрали код!

– Виноват, сеньор, с той стороны достаточно только нажать кнопку, а когда я входил сюда, то код набирал Фуэнтес, у него хорошая память на цифры. А я, извините, его не знаю.

– Болван! – сказал я. – 200488!

Рохас начал нажимать, и я все боялся, как бы он не перепутал. Тем не менее, он нажал все как положено, а затем опять взялся за ключ.

– Два оборота! – предупредил я, сам удивляясь своей хорошей памяти. Вот тут вышел казус: дуралей повернул-таки ключ в третий раз, и замок «вернулся в исходное положение». Так говорилось в инструкции, которую читали аквалангисты. Это означало довольно неясное обстоятельство: то ли замок нужно было просто провернуть еще два раза, то ли нужно было снова набрать код и уж потом вертеть ключ.

– Стоп! – сказал я, решив, что от повторного набора кода большой беды не будет. – Вынимай ключ и снова набирай 200488.

Сержант повиновался. Затем он опять вставил ключ, провернул его один раз, другой… и опять третий!

– Идиот! – вскричал я, но последствия оказались на сей раз куда более серьезными. Сперва я даже не сообразил, что это связано с нашей возней.

За спиной, там, где находился огромный портал эллинга, послышался омерзительный скрежет проржавевшего металла, шестеренок, блоков и еще какой-то механики. Серо-голубая стальная стена – щит, закрывавший проем портала, – раздвинулась и начала разъезжаться в стороны, открывая эллинг и вид на немецкую субмарину У-115, искореженную союзными бомбами еще в 1945 году. Но и это было еще не все. Едва створки раздвинулись и проем полностью открылся, как с безобразным скрипом и визгом тележки, на которых стояла лодка, двинулись вперед, и огромная махина, подняв огромный всплеск и тучу брызг, бухнулась в воду!

Видимо, это произвело на сержанта очень сильное впечатление, потому что он сел на бетон, странно икнул и… напустил лужу.

Лодка, судя по всему, была уже порядочно проржавелой и с немалым числом дыр. Вода вокруг нее пузырилась, а сама она стала медленно оседать, все больше погружаясь с дифферентом на нос. Ее понемногу относило к той стороне, в которой находился туннель. Мы – я, сержант и выбравшаяся из «Аквамарина» Мэри – смотрели на все это завороженно. Уж очень неожиданно все получилось…