Чтение онлайн

— Стоит ли взрыв одного маломощного ядерного фугаса в десятке тысяч миль от американского побережья будущего и национальной безопасности всех США? — уточнил Даллес. — Вы об этом, генерал?

— Я вас понял, сэр! — отчеканил Грант. — Эта миссия поручается моему департаменту?

— Именно так, — подтвердил Даллес. — Секретный департамент — это лучшие из лучших. Если я и могу поручить эту миссию кому-то, то только таким, как вы! Не думайте, что вас бросают на убой, генерал. Вам будет оказана вся помощь, какая только возможна. В случае, если миссия удастся, мир отвернётся от Советов с их роботами. СССР, конечно, будет оспаривать случившееся, но страх окажется слишком велик. Пока Советы сумеют убедить всех в своей невиновности, у правительства США будет достаточно времени для реализации всех необходимых планов. Если же миссия провалится, всё должно выглядеть как заговор частных лиц. Пара продажных реваншистов-эмигрантов, возглавляющих не самую крупную компанию — подрядчика Министерства обороны США, продали недобитым гитлеровцам украденный устаревший ядерный заряд и тому подобное. Никто не должен докопаться до истины!

Серое нейрополимерное желе, заполняющее лабораторный бассейн величиной с большую ванну, то медленно сжималось и разжималось, будто пытаясь лениво дышать всем своим объёмом, то начинало резко дёргаться, вздымаясь длинными и толстыми всплесками, чем-то напоминающими сталагмиты. В ярком свете мощного потолочного освещения эти серые желе-сталагмиты казались настолько прозрачными, что возникало ощущение некоторой призрачности происходящего. Рядом с лабораторной ванной стоял высокий штатив с нависающей над желе штангой, на которой был укреплён узкосфокусированный нейроретранслятор, направленный в самый центр нейрополимера.

Время от времени желе-сталагмиты выплёскивались в его направлении, но не дотягивались до ретранслятора полуметра и застывали, словно от досады. Простояв неподвижно несколько секунд, сталагмиты начинали медленно стекать вниз, распадаясь, и всё начиналось заново.

— Довольно странное поведение. — Сеченов, сидящий в операторском кресле с ободом нейропередатчика на голове, изучал показания датчиков на приборных стойках и косился на то вырастающие, то опадающие желе-сталагмиты. — По моим расчётам нейрополимер должен реагировать на входящий нейросигнал вполне спокойно.

— Побочный эффект, — стоящий рядом со штативом Захаров неприязненно поморщился. — Это первичный образец нейрополимера, синтезированного в соответствии с волновыми колебаниями человеческого мозга. Прежде чем я всё-таки сумел найти правильный алгоритм синтеза, мне пришлось растворить в исходном образце фрагменты нервной ткани более чем сотни подопытных. Всё это были преступники и убийцы, приговорённые к высшей мере. В результате нейрополимер вышел несколько агрессивным, так он реагирует на приток информации. Наверное, поэтому он получился серым, а не бесцветным. Теперь, когда алгоритм синтеза отработан, можно создать полноценный образец из нервной ткани нормальных людей.

— Как только он будет завершён, — Сеченов болезненно поморщился, — необходимость в вивисекции живых подопытных наконец-то отпадёт. Полноценный образец станет копировать сам себя, и можно будет приступить к процессу тиражирования стартовых объёмов нейрополимера.

Он вслушался в информацию, приходящую от дёргающегося в ванне желе:

— Я не вижу в нём конкретных данных, связанных с какими-либо насильственными действиями. Его информационная ёмкость пуста, если не считать того, что мы поместили в него на этапе первичных тестов. Как только будет получен полноценный образец, эту версию можно будет уничтожить.

— Зачем его уничтожать? — удивился Захаров. — Он безвреден. Его агрессивность ни на что не влияет, зато ускоряет процесс поглощения информации. Оставь его хотя бы для музея! Я столько над ним бился!

— Если только небольшую его часть, чисто символически… — пожал плечами Сеченов. — Зачем нам образец, созданный на основе нервных тканей убийц и садистов? Это будет пугать людей и вызывать у них неприязнь к науке.

— Брось! — отмахнулся Захаров. — Никого это не испугает. До того как все объединятся в единый коллектив, никто из них и знать-то об этом не будет. А после того, как объединятся, никто и спрашивать их не будет. Прикажем радоваться — пусть радуются!

— Харитон, — нахмурился Сеченов, — это не смешно. Это люди. Живые люди, такие же, как мы с тобой!

— Не такие! — отрезал Захаров. — Другие! Как раз такие, как мы с тобой, прекрасно поймут! За всё в этой жизни надо платить, в том числе за научный прогресс. Это закон сохранения энергии, Дима! Ничто не появляется из ниоткуда, и ничто не пропадает в никуда! Прежде чем наука создала лекарство от холеры, умерли миллионы. Прежде чем мы создали полимерную вакцину от боевого реверсанта, погибли десятки добровольцев. А тут речь идёт об отбросах общества, убийцах и садистах!

— Коричневая чума — это наше бремя… — начал было Сеченов, но не закончил.

— Не наше! — резко перебил его Харитон. — Я уже устал с тобой спорить на эту тему! Мы сражались за выживание! Вопрос стоял ребром! Или мы, или они! А в стольких смертях виноваты те, кто не дал нам времени отшлифовать вакцину! Мы же честно сделали всё, что только могли: сперва спасли мир от гитлеровской чумы, а после — от коричневой! Одна чума уничтожила другую, а мы вычистили мир! И заметь! После этого мы ведём этот самый мир к прогрессу и процветанию! А мир всячески сопротивляется!

— Большинство людей ещё не осознали в полной мере всех преимуществ научно-технического прогрессивного общества… — попытался возразить Сеченов.

— Угу! — вновь перебил его Захаров. — Потому что большинство людей — тупые. Дима, взгляни в глаза правде, это помогает! Мир неоднороден. Люди не равны. Все разные! Все отличаются друг от друга, и подчас отличаются катастрофически! В одном и том же обществе разные люди стоят на разных ступенях эволюции! Мы создали «Коллектив 1.0»! И теперь за людей всю изнурительную, грязную и неквалифицированную работу делают роботы! И что?!

Харитон саркастически фыркнул:

— Мы, вся наша могучая кучка, чего мы ожидали? Что люди, избавившись от необходимости вкалывать с утра до ночи в шахтах и на полях, вознесутся в интеллектуальную высь! Освобождённые от рутины, они ринутся в науку с распахнутым сердцем и пылающей жаждой великих свершений душой! Их будет интересовать космос и тайны мироздания! А что в итоге? Толпа рванула в развлечения и соцсети! Какая наука, какой космос, о чём ты?! Стадо всегда останется стадом, ибо всё, что его интересует, это хлеб и зрелища! Все по уши довольны нашими роботами и сетью! Потому что роботы позволили им протирать штаны перед монитором компьютера, где эти бездари состязаются друг с другом в скудоумии, которое они называют сетевым общением! В стране резко упало количество абитуриентов, поступающих на научные специальности, зато на сетевых режиссёров, сетевых журналистов и сетевых программистов конкурс везде уже один к пяти!

— Всё это изменится, когда мы запустим «Коллектив 2.0»! — убеждённо заявил Сеченов. — Все люди объединятся в единое общество, вся эта сетевая шелуха станет им не нужна, и они поймут, в чём истинный смысл существования разума! В непрерывном познании! В совершенствовании! В покорении космоса! Вселенной!

— Не сомневаюсь, что именно так всё и будет, — кивнул Захаров. — Потом! После того, когда все объединятся в единое общество. Вот только что делать с теми, кто не захочет в него объединяться? Потому что собственное эго для них важнее?