Чтение онлайн

Никогда maman так быстро не собиралась на выход. Уже через полчаса мы были на улице.

— Пойдём пешком? — предложил я. Погода была прекрасной, точно по Пушкину — мороз и солнце. Maman в дубленке и зимних импортных сапогах, я в зашитой куртке и «кэмэлах».

— Далеко?

— Две остановки.

— Идём пешком. Заодно прогуляемся.

И капитальный гараж во дворе, и автомобиль ей понравился. Её восторгу не было предела. Maman вела себя, как маленькая девочка, разве что не скакала от восторга. Ну, почти не скакала. В гараже, когда она увидела «Москвич», она даже захлопала в ладоши, подскочила ко мне и расцеловала в обе щеки.

— Тошка! Это так здорово! — восхищенно прошептала она. Maman обошла автомобиль вокруг, забралась в салон на водительское сиденье, смешно, как ребенок, нажала на клаксон, погудела, покрутив руль. Вылезла, зашла с другой стороны, села на пассажирское сиденье. Снова вылезла. Осмотрела багажник. Горделиво-радостно пнула ногой по колесу.

Я стоял молча, наблюдая за счастливой maman. Она посмотрела на меня, смущенно улыбнулась и спросила:

— Когда поедем кататься?

— Через месяц, — ответил я. — Я на это надеюсь.

— Ура! Ура! Ура! — maman опять захлопала в ладоши.

— Ну, пойдём! — сказал я, заметив, что энтузиазм и восторг чуточку поугасли. — Дома всё обсудим.

Закрывая гараж, я бросил взгляд на окна квартиры Зинаиды Павловны. Мне показалось, что в одном из окон шевельнулась штора. На всякий случай я помахал рукой.

По дороге домой я рассказал maman, от кого и за что получил этот подарок, а также объяснил о нежелательности, чтобы кто-либо другой об этом знал, включая даже самых близких друзей. По крайней мере, пока. Maman согласилась и сообщила:

— Я с тобой полностью согласна. Знаешь, этот Юра уже всякие планы строил. Мне даже стало не по себе. Тебя после школы в институт и отправить жить в общагу, чтобы в полной мере, как он говорил, жизнь узнал. Комнату, где он живет, сдавать. Такой «хват», если бы узнал про машину, обязательно бы её к рукам прибрал!

— Именно! — усмехнулся я. — Ма, я это как раз имел ввиду.

— Нет, Антошка, — печально ответила maman. — Увы, но он оказался герой не моего романа. А ведь я ему даже запасные ключи от квартиры хотела дать…

Дома нас ожидал неприятный сюрприз. Какой-то пьяненький тип лет 30-ти, в широченных брюках-клешах, коротком пальто и шапке-петушке долбился в дверь квартиры Альбины и орал во весь голос:

— Открывай! Открывай, сука! Я знаю, что ты дома, коза грёбаная!

На вид ему было около тридцати, не больше. С меня ростом, а вот в плечах поуже. Грива длинных темно-русых волос под шапкой не помещалась, спускаясь на воротник.

Maman остановилась, испуганно посмотрела на меня, потом на него. Парень обернулся, окинул нас мутным взглядом, рыкнул:

— Что встали? Дуйте отсюда!

Конечно, он сказал по-другому, используя идиоматическую лексику. Maman аж взвилась от его слов:

— Хам! Пьяное быдло!

Из-за двери послышался голос Альбины:

— Нин Пална! Вызывайте милицию! Этот хулиган меня чуть не убил!

Мне стало смешно.

— Алька! — крикнул я. — Не переживай, сейчас всё уладим.

Мужик, точнее парень, шагнул ко мне.

— Ты кто такой? — прорычал он и размахнулся. Ударить ему не удалось. Конструкт паралича плюс конструкт поноса — и он уже валяется на лестничной площадке и воняет.

— Фу! — maman скривила носик.

— Ща я его на улицу оттащу, — сказал я, взял алкаша за воротник и поволок вниз по лестнице. На площадку выскочила Альбина.

— Одевайся, выходи! — предложил я. — Сейчас с ним на улице поговорим.

Альбина скрылась. Я поволок парня вниз. Ему этот процесс явно не понравился.

— Отпусти! — начал орать он. — Отпусти, сволочь! Мне больно!

— Больно? — удивился я и философски заметил. — Вся жизнь — боль…

Из квартир стали выглядывать растревоженные соседи.

— Сейчас милицию вызову! — пригрозил кто-то.

— Сама его тогда на улицу потащишь! — ответил я. — Он на площадке обосрался. Не чуете что ли?

Парень продолжил орать. Но на это уже внимания никто не обращал. Народ, наоборот, стал ругаться на него, предлагая более действенные меры воспитания, самая гуманная из которых была выпороть ремнем, чтоб неповадно было.

Я вытащил его на улицу, бросил на снег. Он попытался подняться, не получилось.

— Мама! — заплакал он. — Мамочка! Что со мной? Я ног не чую…

Из подъезда вышла Альбина, повела носом.

— Фу!

— Ага, — согласился я. — Это кто?

— Кто, кто? — передразнила меня Алька. — Это Рудольф. Рудик, который на новый год меня хотел изнасиловать. Видишь, у него морда еще не зажила? Я постаралась!

Она гордо подбоченилась, демонстрируя мне, какая она молодец.

— Блин! — иронично хмыкнул я. — У Хляпика брат-насильник Родик, у тебя ухажёр-насильник Рудик. Они что, сговорились что ли?

— Что, что? — не поняла Альбина. Я хихикнул и отмахнулся.

— Мамочка! — Рудик продолжал стонать и портить воздух. — Как мне больно!

— Не ври! — строго сказал я. — Не больно тебе. Тебя просто парализовало.

Я выпустил в него конструкт правды. От конструкта подчинения он отличался тем, что объект во время действия заклинания только правдиво отвечал на все вопросы, но при этом оставался в памяти и мог мне не подчиниться, если бы я захотел его заставить что-то сделать.

— Зачем к Альбине приставал? — спросил я.

— Ирка-зубатка попросила! — ответил он.

Альбина поднесла ко рту кулачок, прижала к губам.

— У Ирины передние зубы вперед выступают, её парни за глаза Зубаткой зовут, — прошептала она.

— Что Ирина тебе сказала про Альбину? — спросил я. — Что ты должен был сделать?

— За Альбиной школьник ухаживает, а ей трахаться хочется, — сказал Рудик. — Я должен был с ней познакомиться и соблазнить. А Зубатка потом его матери бы всё рассказала. Она знает, где мать этого школьника работает.

Речь у Рудика стала связной. Похоже, парень протрезвел.