Аттические ночи. Книги I - X
Шрифт:
Слова стоика Эпиктета, которыми тот произвел остроумное отмежевание истинного стоика от толпы болтливых мошенников, именующих себя стоиками, вовремя использованные славнейшим мужем Геродом Аттиком в отношении некоего горделивого и хвастливого юноши, только с виду бывшего последователем философии
(1) Когда мы были у учителей в Афинах, Герод Аттик, [52] муж и в греческом красноречии одаренный, и звания консуляра [53] удостоенный, часто приглашал меня со славнейшим мужем [54] Сервилианом и тех многих иных из нас, кто приезжал в Грецию из Рима для получения образования, на пригородные виллы. (2) И когда гостили мы у него на вилле в Кефисии, [55] то и в летнее время года, и в самый жаркий период осени мы скрывались от неудобств жары в тени огромных рощ, в длинных аллеях для прогулок с мягкой почвой, в зданиях, приносящих прохладу, в чистых, полных водой и освещенных со всех сторон банях, и в очаровательной обстановке всей вообще виллы, где звенели повсюду воды и [голоса] птиц. (3) Был там же вместе с нами юноша, последователь, по его собственным словам, стоической школы философии, [56] но слишком говорливый и легкомысленный. (4) В застольных беседах, обыкновенно происходивших после трапезы, он неоднократно высказывал — неуместным и нелепым образом — многочисленные, чрезмерно длинные суждения <о> [57] философских учениях, и заявлял, что кроме него одного, грубы и неотесанны все прочие, как-то: виднейшие из владеющих аттическим наречием, [58] и все, кто облачается в тогу, и всякий вообще носитель латинского имени, [59] — а тем временем гремел не вполне понятными словами, хитросплетениями силлогизмов и диалектических софизмов, говоря, что никто, кроме него, не в состоянии разрешить кириеонтов , исихазмов и соритов [60] и других такого рода головоломок. Что же касается этического учения, природы человеческого разума, происхождения добродетелей и их свойств и границ, или, наоборот, вреда, болезней и эпидемий, пороков и порчи душ, то, по его утверждению, все это никем другим не было исследовано, изучено и обдумано лучше, чем им. (5) Он полагал, что муками, страданиями тела и опасностями, угрожающими смертью, не нарушается и не уменьшается образ и состояние счастливой жизни, которого он, по собственному мнению, достиг, а безмятежность лица и всего облика стоика также не может быть омрачена какой-либо неприятностью.
52
9 Луций Вибуллий Гиппарх Тиберий Клавдий Герод Аттик (101–177 гг.) — выдающийся оратор, один из крупнейших представителей Второй софистики; был близок к императорам Адриану и Антонину Пию, позднее обучал философии будущих императоров Марка Аврелия и Луция Вера. В 143 г. был консулом. Свое огромное богатство (в юности Герод Аттик нашел клад) использовал на общественные нужды (построил Одеон в Афинах, водопровод в Олимпии и т. д.). Перу Герода Аттика принадлежал ряд сочинений и писем, сохранившихся лишь во фрагментах. Встреча Геллия с Аттиком произошла, видимо, в период обучения нашего автора в Афинах, скорее всего после консульства Герода, так как автор называет его консуляром.
53
10 Консуляр — лицо с рангом консула; как правило, бывший консул.
54
11 Славнейший муж (vir clarissimus, сокращенно V. С.) — в период империи титул сенаторов и членов сенаторских семей.
55
12 Кефисия — предместье Афин, известное прежде всего прохладной и свежестью климата; названо по реке Кефис.
56
13 Стоицизм — одна из наиболее значительных школ греко-римской философии, основанная около 300 г. до н. э. Зеноном из Китиона. Признавая значение прочих областей философии, особый акцент стоики делали на этических и моральных проблемах. Попав в Рим во II в. до н. э., стоицизм стал очень популярен среди римской политической элиты, а стоическое понимание добродетелей было адаптировано к традиционным добродетелям римлян. После Эпиктета и Диона Хризостома стоицизм стал, по существу, мировоззренческой основой носителей культуры в империи. Как видно из этой и других глав, стоическое учение оказало значительное влияние и на Авла Геллия. Данная глава представляет собой иллюстрацию к фрагменту Эпиктета (Arr. Diss. Epict., II, 19, 8), в котором последний опасается, как бы неофит не склонился в сторону многословия и навязчивости, которыми не отличался прежде. Философское знание он противопоставляет истинной практической философии, состоящей прежде всего в аскезе.
57
14 de (русск. "о") появляется только в поздних кодексах XV в.
58
15 Необходимо отметить, что аттическое наречие, на котором был основан греческий литературный язык, в ту пору уже не являлось языком повседневных отношений, и вместо него во всех греко-язычных областях империи в ходу был так называемый "койнэ" — общераспространенный и упрощенный вариант аттического диалекта, включавший в себя элементы и других диалектов. Соответственно под упомянутыми Геллием носителями аттического наречия следует подразумевать людей высокой культуры, обязывавшей к знанию классической языковой нормы.
59
16 Геллий имеет в виду жителей империи, на которых распространялось латинское право, представлявшее собой нечто промежуточное между римским правом и иностранным; обладавшие латинским правом не имели римского гражданства, прежде всего его политических элементов, но при выполнении определенных условий могли его получить. О статусе латинов во времена Авла Геллия подробно говорит его современник юрист Гай (Inst., I, 22–24; 28–32).
60
17 Сорит — цепь силлогизмов, когда заключение предыдущего силлогизма является одной из посылок следующего за ним, а одна из посылок при этом не выражается в явной форме. Кириеонт — "повелительный" софизм, изобретенный мегариком Диодором. Исихазм — "покоящееся" умозаключение; согласно Хрисиппу, род сорита, развитие которого в бесконечность приостановлено.
(6) Между тем как он раздувал эти пустые похвальбы и уже все жаждали окончания, и, измученные, почувствовали отвращение к его словам, Герод, прибегнув, по своему обыкновению, к греческому языку, сказал: «Позволь, о величайший из философов, поскольку ответить тебе мы, которых ты называешь невеждами, не в состоянии, прочитать вслух из книги то, что думал и высказал величайший из стоиков, Эпиктет, [61] о подобном вашем хвастовстве» и велел принести первую [62] книгу «Бесед Эпиктета», составленных Аррианом; [63] в ней этот достоуважаемый старец по делу порицал юнцов, которые, не заботясь о полезном и подобающем, но болтая о вздорных теоремах и комментариях к детским упражнениям, называют себя стоиками.
61
18 Эпиктет (ок. 30—130 гг. н. э.) — философ-стоик, один из крупнейших представителей Поздней Стой. Возвратившись в Рим из изгнания, куда его вместе с Дионом Хризостомом отправил император Домициан, стал одним из самых популярных учителей философии, особенно среди высших слоев общества (его лекции слушал сам император Траян). В период с 112 по 116 г. учеником Эпиктета был знаменитый автор "Похода Александра" Флавий Арриан, ставший затем биографом и популяризатором его учения. Сам Эпиктет ничего не писал; содержание его учения известно в основном по трем сочинениям Арриана: "Беседы Эпиктета" ("Изречения"), "Рассуждения Эпиктета" и "Руководство Эпиктета".
62
19 В действительности цитируется вторая книга.
63
20 Квинт Флавий Арриан (ок. 90—175 гг. н. э.) — выдающийся писатель и политический деятель эпохи Антонинов. Родившись в Вифинии, получил образование в Афинах, где был учеником Эпиктета, позднее изложив основы его учения в "Беседах Эпиктета" и "Руководству по учению Эпиктета". Весьма успешная военная и политическая карьера Арриана не мешали его литературным занятиям: по поручению императора Адриана он составил побережье Черного моря, написал несколько исторических сочинений: "История диадохов", "История парфян", "История Индии", сохранившихся во фрагментах, но главным его произведением является полностью сохранившийся "Поход Александра" в семи книгах.
(7) Поэтому из принесенной книги было прочитано то, что я привел [ниже]; этими словами Эпиктет сурово и вместе с тем остроумно провел различение и размежевание между [образом] истинного и искреннего стоика — который, без сомнения, должен возвышаться над всеми помехами , быть непринужденным , несвязанным , свободным , богатым , счастливым , — и прочей толпой негодных людей, которые именуют себя стоиками, и, опустив темный туман слов и хитростей перед глазами слушателей, искажают имя священнейшего учения. [64]
64
21 Nomen ementirentur (искажают имя) — эмендация, появляющаяся в первых печатных изданиях. Рукописное чтение: nomine mentirentur, что можно перевести как "обманывают, прикрываясь именем".
(8) «Скажи мне о благе и зле. Слушай:
Ветер от стен Илиона привел нас ко граду киконов. [65]
(9) Среди существующего одно — благо, другое — зло, третье — безразлично [к тому и другому]. [66] Благо же — это, конечно, добродетели и то, что к ним причастно; зло — это пороки и причастное им; безразличное же — это то, [что] между ними: богатство, здоровье, жизнь, смерть, наслаждение, страдание. (10) — Откуда ты знаешь? — Гелланик говорит в „Египетской истории“. [67] В самом деле, какая разница — сказать ли это или то, что Диоген; [68] [говорит] в „Этике“, или Хрисипп, [69] или Клеанф? [70] Итак, проверил ли ты что-либо из этого и составил ли свое собственное мнение? (11) Укажи, как ты обычно переносишь бурю на корабле: вспомнишь ли ты об этом разделении, когда захлопают паруса и ты вскрикнешь? А если какой-нибудь бездельник, встав перед тобой, произнесет: „Скажи мне, во имя богов, что ты недавно говорил, не является ли кораблекрушение каким-либо злом или же чем-либо, причастным злу?“ Разве не бросился бы ты на него с палкой? Так что нам до тебя, человек? Мы погибаем, а ты, придя, забавляешься. (12) Если же Цезарь вызовет тебя как обвиняемого ***». [71]
65
22 Horn. Od., IX, 39. Пер. В. А. Жуковского.
66
23 Ср.: Noct. Att., II, 7, 19; IX, 5, 5, а также Diog. Laert., VII, 102.
67
24 Гелланик Лесбосский (V в. до н. э.) — не стоический философ, а автор многочисленных исторических трудов, дошедших до нас лишь во фрагментах; сочинение с таким названием неизвестно. Исходя из следующей фразы, вполне возможно предположить, что Эпиктет ссылается на Гелланика в шутку.
68
25 Диоген — стоический философ, прибывший в 155 г. до н. э. из Афин в Рим вместе с Карнеадом и Критолаем добиваться уменьшения штрафа, наложенного на афинян за опустошение Оропа (см. Noct. Att., VI, 14; XVII, 21, 48).
69
26 Хрисипп (ок. 280–204 гг. до н. э.) — греческий философ-стоик, возглавлявший Позднюю Стою в 232–204 гг., после Зенона и Клеанфа. Развив и систематизировав учение Зенона, Хрисипп сохранил традиционное деление философии на физику, логику и этику, считая последнюю важнейшей. Представление об обусловленности всех событий божественным предопределением привело его к предположению о всеобщей причинности. В этике Хрисипп был сторонником стоического идеала мудреца, свободного от страстей и живущего в согласии с природой. Хрисиппу приписывается более семисот произведений, от которых сохранились лишь фрагменты. См.: Аrnim F. Stoicorum veterum fragmenta. Vol. II–III. Stuttgart, 1988.
70
27 Клеанф (ок. 330–230 гг. до н. э.) — греческий философ-стоик, ученик Зенона и его преемник в качестве главы стоической школы (264–232 гг.), действовавший строго в духе зенонова учения.
71
28 Arr. Diss. Epict., II, 19, 12–17. В оригинале — цитата по-гречески. Текст обрывается. В новых изданиях продолжение не приводится, поскольку не вполне ясно, до какого места продолжал цитату сам Геллий. Отсылаем читателя к русскому переводу: Беседы Эпиктета / Пер. Г. А. Тароняна. М., 2000.
(13) Услышав это, заносчивый юнец замолчал, словно бы все это было сказано не Эпиктетом [в отношении] каких-то других [людей], но Геродом [в отношении] его самого.
О том, что Хилон Лакедемонянин принял двусмысленное решение для спасения друга, и что должно осмотрительно и тщательно обдумывать, следует ли хоть раз допустить проступок ради пользы друзей, и здесь же отмечено и пересказано, что об этом деле написали Теофраст и Марк Цицерон
(1) В книгах тех, кто передает память о жизни и деяниях славных мужей, сказано, что лакедемонянин Хилон [72] — муж из славного числа мудрецов, [73] и что этот Хилон на исходе своей жизни, когда смерть занесла над ним свою руку, так говорил обступившим его друзьям:
72
29 Хилон — известный спартанский политический деятель; в списках эфоров — высших спартанских магистратов — он значится под 556 г. до н. э. С именем Хилона современные исследователи связывают важные политические преобразования в Спарте VI в. до н. э., приведшие к формированию классического спартанского строя. О подлинной биографии Хилона почти ничего не известно, его фигура окутана множеством полулегендарных историй, где Хилон представлен прежде всего как один из семи мудрецов (Diog. Laert., I, 68–73; Arist. Rhet., II, 12,14; Her., I, 59; VII, 235).
73
30 Имеется в виду канон семи мудрецов, объединявший группу мыслителей и политических деятелей VII–VI вв. до н. э., отличавшихся житейской, практической мудростью. Набор персонажей у различных авторов варьировался; непременно присутствуют лишь четыре имени: Фалес, Биант, Питтак и Солон. Впрочем, Хилона из Спарты в этот список включают довольно часто.
(2) «Вот случай вам также узнать, что почти все мои слова и дела в течение долгой жизни, — сказал он, — не были достойны сожаления. (3) Я же в это самое время не обманываю себя, будто бы я не совершал ничего, память о чем была бы <мне> в тягость, [74] кроме, конечно, одного того, [относительно чего] мне все еще не вполне ясно, правильно ли я поступил или нет.
(4) В деле, касающемся жизни друга, был я судьей совместно с двумя другими [судьями]. Закон был таков, что этот человек подлежал осуждению. Итак, либо друг должен был лишиться жизни, либо к закону должен был быть применен подлог. (5) Я много вопрошал свою совесть о помощи в столь сомнительном деле. Кажется, то, что я сделал, в сравнении с иным легче перенести: (6) сам я молча вынес решении об осуждении, а тех, кто судил вместе [со мной], убедил оправдать. (7) Стало быть, в столь важном деле не были мной нарушены обязательства ни в отношении судей, ни в отношении друга. [Но] такую душевную муку я испытываю от этого, что, боюсь, не чуждо вероломства и вины то, что в одних и тех же обстоятельствах, в одно и то же время и в общем деле сам я склонился к тому, что мне лучше всего было сделать, а других убедил в противоположном этому».
74
31 Конъектура Гертца. Рукописный текст испорчен.
(8) И ведь этот Хилон, человек выдающейся мудрости, сомневался, до какой степени он должен был идти против закона и против права ради друга, и дело это даже на пороге смерти тревожило его душу; (9) и в дальнейшем многие другие последователи философии, как сказано в их книгах, довольно подробно и обстоятельно исследовали, если выражаться их собственными словами, как они были написаны, [следующее]: «Следует ли помогать другу вопреки справедливости, и до какой степени, и в чем?». [75] Эти слова означают, что они исследовали, должно ли иногда ради друга действовать вопреки закону и вопреки обычаю, и в каких случаях, и до какой именно степени.
75
32 В оригинале — цитата по-гречески.
(10) Относительно этого вопроса, как я сказал [вслед за] многими другими, и Теофраст, [76] муж весьма почтенный и сведущий в перипатетической философии, [77] проводит самое подробное исследование, и записано это рассуждение, если мы правильно вспомнили, в первой книге его [сочинения] «О дружбе». (11) Эту книгу, очевидно, прочитал Марк Цицерон, когда и сам сочинял книгу «О дружбе». [78] Также и прочее, что следовало, по его мнению, заимствовать у Теофраста, со свойственным ему талантом и красноречием, он взял и переложил самым уместным и соразмерным образом; (12) но именно тот вопрос, труднейший из всех прочих, о котором, как я сказал, достаточно рассуждали, он прошел поверхностно и кратко, и не последовал тому, что ясно и точно было описано Теофрастом, но, опустив ту тщательность и как бы придирчивость, обозначил сам род дела словами немногими. (13) Эти слова Цицерона, если кто-либо захочет проверить, я привожу: «Итак, я считаю, что надо оставаться в тех пределах, чтобы как нравы друзей были безупречны, так была бы между ними общность во всех без исключения делах, решениях и намерениях, так что если даже по воле судьбы случится, что нужно будет помочь не вполне справедливым желаниям друзей, в которых дело бы шло об их жизни или репутации, то следовало бы отклониться от [прямого] пути, если бы только это не повлекло за собой величайший позор; ведь существует предел того, насколько дружбе может даваться снисходительность». [79]
76
33 Теофраст из Эрета (ок. 370–285 гг. до н. э.) — друг и ученик Аристотеля, возглавивший после его смерти перипатетическую школу в Афинах; один из самых разносторонних ученых античного мира — им были написаны сочинения по философии, риторике, поэтике, страноведению, музыке. Биография Теофраста изложена у Диогена Лаэрция (V, 2, 36–57), где представлены также четыре каталога его многочисленных сочинений, из которых до нас дошла очень незначительная часть. Упоминаемый Геллием трактат "О дружбе" не сохранился; кстати, у Диогена Лаэрция он не упоминается.
77
34 Перипатетической называют школу, основанную Аристотелем в 335 г. до н. э. в Афинах; — собственно "прогуливающийся", так как обучение обычно происходило во время прогулок. Школа просуществовала до 529 г. н. э., почти тысячу лет.
78
35 Плутарх также считает Теофраста одним из основных источников, используемых Цицероном при написании этого труда (De frat. amor., 8).
79
36 Cic. De amicit., XVII, 61.
«Когда, — говорит [Цицерон], - дело идет о жизни друга или о добром имени, следует отклониться от [прямого] пути, чтобы помочь его желанию, даже несправедливому». (14) Но какого рода должно быть это отклонение и каким отступление ради помощи и при сколь значительной несправедливости желания друга, он не говорит. (15) Однако к чему мне знать, что при таких опасностях для друзей следует отклониться от [прямого] пути, если это не повлечет для меня великий позор, когда он не укажет мне также, какой позор он считает великим и до какой степени мне следует дойти, отклоняясь от [прямого] пути? «Ибо до такой степени, — говорит он, — следует оказывать снисхождение дружбе». (16) Ведь именно о том самом, чему в особенности следует научиться, те, кто учат, говорят менее всего: насколько и до какого предела следует оказывать снисхождение дружбе. [80] (17) Знаменитый мудрец Хилон, о котором я сказал немного ранее, ради спасения друга отклонился от [прямого] пути. Но я вижу, насколько далеко он зашел; ведь для спасения друга он дал ложный совет. (18) Однако даже в конце жизни он сомневался, можно ли его по справедливости упрекать и обвинять.
80
37 Едва ли Цицерон заслужил подобный упрек: он пытается определить, "как далеко должна в дружбе заходить привязанность", приводя конкретные примеры (De amicit., XI, 36 — XII, 43).
«Против родины, — говорит Цицерон, — нельзя поднимать оружие ради друга». [81] (19) Это, конечно, известно каждому и, как говорит Луцилий, [82] «прежде чем родился Феогнид». [83] Но я не нахожу искомого: если ради друга должно действовать против права, против того, что дозволено, сохраняя, тем не менее, достоинство и спокойствие, и если следует отклониться, как он сам говорит, от [прямого] пути, то что, и до какой степени, и в каком деле, и до каких именно пределов надлежит сделать? (20) Знаменитый афинянин Перикл, [84] муж, на славу одаренный и прекрасно владевший всеми благородными науками, достаточно ясно, пусть и в одном только случае, высказал, что он думает [по этому вопросу]. Ведь когда друг просил его дать ложную клятву в его деле и тяжбе, он обратился к нему с такими словами: «Следует помогать друзьям, но лишь пока дело не касается богов». [85]
81
38 Cic. De amicit., XI, 36.
82
39 Гай Луцилий (180–103/2 гг. до н. э.) — римский поэт, автор тридцати книг сатир, от которых до нас дошли только разрозненные фрагменты. Луцилий первым из римских поэтов стал использовать в своих стихах автобиографический материал. Кроме того, именно Луцилий впервые сделал сатиру сатирической в современном понимании этого слова, введя в нее персональную направленность и резкость. Геллий неоднократно цитирует Луцилия, изредка обращаясь к нему за справками по истории, но в большинстве случаев его интересуют лексика и словоупотребление поэта.
83
40 V. 952 Marx. Феогнид Мегарский — поэт второй половины VI — начала V в. до н. э. Поговорка встречается также у Плутарха (De Pyth. Orac., 3).
84
41 Перикл (ок. 495–429 гг. до н. э.) — выдающийся государственный деятель, лидер афинских демократов, фактически руководивший политикой Афинского государства в 50—30-е гг. V в. до н. э. в эпоху наивысшего расцвета Афин и афинской демократии.
85
42 Цитата дана по-гречески. Ср.: Plut. Apotht. Per., 3; De vita Pud., 531 D (II, 375, 10 Bern.).
(21) Теофраст же в той книге, о которой я упомянул, со своей стороны, рассуждает об этом деле и более точно, и более сжато, чем Цицерон. (22) Все же и он при объяснении рассуждает не о каждом случае отдельно и не с определенными примерами, но применяет категории поверхностные и слишком общие, в целом примерно таким образом:
(23) «Следует принять, — говорит он, — невеликое бесславие или бесчестие, если благодаря этому делу для друга может обнаружиться значительная выгода. Ведь легкий ущерб умаленной чести воздается и восполняется другой, более значительной и важной почестью в помощи другу, и этот наименьший позор и своего рода ущерб для доброго имени подкрепляется приобретенными для друга выгодами». (24) «И не должно нам, — говорит он, — волноваться из-за имен, поскольку не равны по самому роду честь моего доброго имени и польза дела друга. Ведь их следует различать на основании значимости и подлинной силы, а не по именам и достоинствам родов. (25) Ибо когда в случаях равных или весьма недалеко [друг от друга отстоящих] положены на весы польза друга или наша честность, то честность, несомненно, имеет перевес; но когда польза друга гораздо более значительна, а нашей чести в несерьезном деле наносится легкий ущерб, тогда полезное для друга окажется более значительным в сравнении с тем, что мы считаем честным, подобно тому, как большое количество меди ценнее небольшой пластинки золота».