Чтение онлайн

Он, по-видимому, крепко спал. Но что показалось странным Хельхалу, так это то, что лицо его почти сплошь было закрыто пурпуровым покрывалом. Видно было только широко разинутый рот.

— Он спит? — тихо спросил старик Ильдихо.

Та ничего не ответила, продолжая неподвижно стоять на том же месте.

Старик подошел еще ближе. Когда он снял с его лица покрывало, то в ужасе закричал.

Широко открытые, выступившие из орбит глаза с налитыми кровью белками неподвижно были устремлены на него. Черты лица были искажены. Все лицо припухло и побагровело. Подбородок, шея и белая шелковая рубашка были залиты кровью.

Но Хельхал не хотел верить своим глазам.

— Господин! — кричал он, тряся его за руку. Но рука бессильно опускалась.

— Господин! — Он с трудом приподнял его тяжелое туловище. Тело еще не успело остыть. — Аттила! Проснись! Ведь ты спишь!

— Нет! — сказала девушка твердо и спокойно. — Он мертв.

— Мертв? — диким голосом закричал старик. — Нет, нет! — И в ужасе отскочил назад.

Приподнятое тело, как пласт, рухнуло на постель.

— Он мертв? В самом деле мертв? О горе! Да, я вижу, кровь. Излияние крови… Это и раньше с ним бывало… О, это вино!

— Нет, не вино… Я его задушила. Он, напившись вина, заснул. Потом проснулся. Он хотел… принудить. Тогда я заперла дверь, чтобы никто не мог прийти к нему на помощь, и задушила его своими волосами.

— Убит женщиной! — завопил старик. В отчаянии он рвал себе волосы. — Молчи, несчастная! Проклятая! Если только гунны это узнают! Отчаянию их не будет границ! О, великий Аттила, ты пал от руки женщины! И теперь твой дух навеки обречен пресмыкаться в образе червя!

В диком отчаянии бросился старик на колени перед трупом, покрывая поцелуями его лоб и руки.

Ильдихо внимательно слушала его. Ей хорошо было известно верование гуннов в переселение душ, и потому смысл его слов был ей вполне понятен.

— Да правда ли это? — жалобно спрашивал он. Ему не хотелось верить, что Аттила умер такой смертью.

— Неужели ты думаешь, что Ильдихо может лгать? Да, мне нелегко было прикоснуться к этому отвратительному чудовищу. Но я с ним скоро справилась: опьянение сделало его почти беззащитным.

— Да, это правда! — с горестью воскликнул старик. — В его зубах еще осталась прядь желтых волос. О, это ужасно! — Он взял большой ковер и закрыл им лицо мертвеца. — Я не могу смотреть на него… Но погоди ты, убийца! Теперь праздник, и ты проживешь еще три дня, а на четвертый умрешь вместе со своими ужасной смертью.

Позвав стражей, он передал им пленницу, с приказанием заключить ее отдельно от других в уединенную башню.

— А если она убежит, — прибавил он, — вы поплатитесь жизнью.

— Мы все исполним, князь, — сказал начальник стражи, сидя на пороге и с недоумением заглядывая в комнату. — Но… где… господин?..

— Он здесь, — простонал старик, сдергивая ковер, — он мертв!

— Мертв? Аттила?

— О горе!

— Он мертв! Он убит!

— Кем?

— Никто не входил сюда!

— Мы все время лежали на пороге!

— Так он убит женщиной! — вопили гунны, теснясь на пороге.

— Нет! Не убит! — грозно закричал Хельхал. — Как смеете вы так думать!.. Могла ли убить его девушка, его, сильнейшего из сильных?.. Видите?.. Вот кружка!.. Он, как вы знаете, никогда раньше не пил вина. Нынче ночью он сразу выпил такую кружку и… умер… от вина и любви! Завидная смерть!.. Позовите сюда Дценгизитца, Эрнака и всех князей. Они должны узнать об этом и объявить всему народу, что славный умер славной смертью.

Потрясающа и величественна в своей дикости была скорбь гуннов об их великом повелителе. Они чувствовали, что порвалась связь, сдерживавшая гуннские орды и придававшая им несокрушимую силу. Они понимали, что с его смертью пришел конец их могуществу и величию, что звезда их закатилась навсегда.

Все эти тысячи мужчин, женщин и детей, входя в опочивальню, повергались ниц перед ложем повелителя. С воплями и криками они били себя в грудь, рвали свои волосы, раздирали на себе одежды. Отчаяние их было не притворно. При жизни грозного владыки, они не только боялись его и удивлялись ему, но и боготворили, даже горячо любили его, так как он был полным отражением их самих со всеми их достоинствами и недостатками.

Среди пришедших поклониться праху повелителя был один, который как распростерся на земле, так уже и не встал более. Это был придворный шут, уродливый карлик Церхо, над безобразием которого все смеялись. Аттила всегда защищал его от грубых шуток окружающих.

— Ты умер, — воскликнул он, обливаясь слезами, — как же будет жить без тебя Церхо! — С этими словами он вонзил себе в сердце нож.

Непрерывно днем и ночью раздавались вопли в опочивальне.

Хельхал, Дценгизитц, Чендрул и Эрнак попеременно вводили новые толпы народа. Мальчик Эрнак раньше все осушил свои слезы. Он перешептывался с Чендрулом и вдруг сделался гордым и заносчивым даже с Дценгизитцем.

Эллак был уведомлен о смерти отца Хельхалом.

— А Ильдихо? — был его первый вопрос. — Что она стала его женой? И как ты намерен с ней поступить?

— Она заключена в башню, — мрачно отвечал старик, — а потом умрет вместе со своим отцом и женихом.

— И я поверю тебе, что она стала его женой? И я поверю, что он умер своей смертью? Разве Хельхал решился бы убивать вдову своего господина? Ты сам себя выдал. Она не вдова его! Она его…

— Замолчи, если тебе дорога жизнь! — с гневом воскликнул старик.

— Отпусти меня хоть на минуту. Отпусти меня поговорить с ней!

— Нет, влюбленный глупец, развратный сын! Ты останешься здесь до тех пор, пока ей уже не нужна будет защита. А я еще сердился на Дценгизитца за то, что он не позволил мне освободить тебя в такое время, когда колеблется все царство Мундцукка. Все братья и князья должны судить и решать дела с общего согласия. Так думал я. Я всегда желал тебе более добра, нежели отец и братья и хотел освободить тебя вопреки запрещению Дценгизитца, но теперь, когда я вижу, что ты безумствуешь, я не сделаю этого. Ты останешься здесь, пока я не отомщу за великого покойника, которому я на ухо в этом поклялся.

Так прошел первый день праздника.

На другой день гунны стали готовиться к торжественным похоронам своего великого повелителя.

Женщины обстригли себе головы с правой стороны, а мужчины кроме того обрили себе правую сторону лица, а в щеки нанесли себе кинжалами в знак печали глубокие раны.

На обширной площади, находившейся в середине лагеря, где обыкновенно собирались пехотинцы, и упражнялись в езде всадники, был поставлен высокий, большой, пурпуровый шатер из чистого шелка. Он держался на золотых шестах. На верху у него красовался золотой дракон с подвижными крыльями, с высовывающимся языком и завитым в кольца хвостом. Этот шатер когда-то был прислан в подарок китайским императором в Персию, затем достался в добычу одному из римских полководцев и с тех пор находился в Византии. Аттила, узнав чрез своих послов о существовании в Византии такой драгоценности, потребовал, чтобы шатер был выдан ему.