Чтение онлайн

Сингх догнал ее, мягко положил руку на плечо и произнес по-непальски:

— Летите с миром, моя прекрасная птица. Учитесь снова летать.

Она вопросительно вскинула на него затуманенные глаза.

— Переведите.

Он улыбнулся и покачал головой:

— Лучше не надо.

Она подалась вперед и расцеловала его в обе щеки.

— Спасибо за все, что вы для меня сделали. Вы очень хороший доктор.

— А как же иначе. — Он пытался бодриться. — Удачи вам в ваших поисках.

— Спасибо. У меня такое чувство, что удача мне очень даже понадобится.

Их глаза встретились на мгновение. Она не хотела плакать, но заплакала.

— Нет, нет, — заволновался Сингх, нащупывая в кармане носовой платок, — не надо.

— Я говорю совершенно серьезно, Моан. Я никогда вас не забуду. И может быть, когда-нибудь вернусь.

— Если нам больше не суждено встретиться здесь, то мы обязательно встретимся в какой-нибудь другой жизни. Так же как встретились в этой и, вне всякого сомнения, встречались в наших прошлых жизнях. А теперь ступайте.

Он смотрел ей вслед, как она уходит. Вот она открыла дверь, на мгновение оглянулась, а затем исчезла.

Это было высоко в воздухе, может быть, где-то над Монголией, когда после долгих бессонных часов ее сознание наконец переключилось на нейтральную передачу. Мчащиеся галопом кони замедлили свой бег. Ей снился Райан, каким он был еще в самом начале, до того как она потеряла с ним невинность. Ей снились прикосновения его рук, надежность, с какой они ее обнимали, звук его смеха. Ей снилось то, чем они с ним занимались, и то, чем не занимались никогда. Видимо, не успели.

Потом ей снилось их расставание, та безнадежность, в которую она сразу же окунулась. И с каждым днем погружалась в нее все глубже, а он в это время становился с каждым днем все дальше и молчаливее. Ей снилась ее последующая жизнь без Райана, длинная череда серых безрадостных дней, которые не имели ни цвета, ни запаха. Она проснулась вся в слезах, но вскоре заснула снова.

На сей раз несколько часов Ребекка проспала без сновидений, только под самый конец к ее губам неожиданно приблизились губы Райана, с их ощущением она и проснулась. И сразу же ее со всех сторон обволокла отвратительная реальность. С сильно бьющимся сердцем она открыла глаза.

Посмотрела на часы «Ролекс» в золотом корпусе, которые купила вскоре после развода с Малкольмом. Три часа ночи по лос-анджелесскому времени. Час, когда гаснет надежда. Подняла штору. Небо за окном светлело, звезды начали бледнеть. Далеко внизу растянулась бесконечная серая простыня облаков, сотканная из свинца.

Куда она держит путь? К поражению или к победе? К выздоровлению, или ее ждет еще большее разочарование?

Часть вторая

ЗЕМЛЯ

Урбино. Италия

Синьоре Фиорентини Ребекка нравилась, и на это были все основания.

Она сильно отличалась от студентов и туристов, которые обычно останавливались на небольшой срок в этой комнатке наверху за десять долларов в день. Ребекка была спокойная, мягкая, отзывчивая. Сама, ее никто не просил, вызвалась помогать по дому. Синьора Фиорентини называла ее «самаррита», то есть неприкаянная.

Когда Ребекка появилась в Урбино, синьора Фиорентини точно не знала. Известно было, что до недавнего времени она присматривала за детьми богатой американской пары. Но супруги неожиданно рассорились и уехали обратно в Америку. В поисках дешевого жилья Ребекка набрела на деревенский домик Фиорентини.

Эта «неприкаянная» довольно прилично знала испанский, что позволяло более или менее сносно объясняться на итальянском. Прошло меньше недели, а они уже прекрасно понимали друг друга. Работу по хозяйству, которой Ребекка стала заниматься с самого начала, она выполняла с такой аккуратностью и умением, что вскоре стала просто необходима синьоре Фиорентини. В ответ на это та уменьшила плату за комнату, и без того небольшую, до величины чисто символической. Очень скоро Ребекка из квартирантки превратилась почти в члена этой многочисленной семьи, где все постоянно ссорились по мелочам, продолжая при этом любить друга.

Но самым удивительным было то, что эта «неприкаянная» фактически спасла жизнь Артуро, самому младшему ребенку, неуклюжему неумехе, с которым постоянно что-то случаюсь. То он вдруг давился пищей, то падал и разбивал себе нос, а заодно и что-нибудь из посуды. А в этот раз жутко порезался.

Из широкой раны на запястье вовсю хлестала кровь, окрашивая старинные изразцы на кухне в цвет смерти. Синьора Фиорентини стояла бледная, чуть не падая в обморок, все остальные кричали и суетились, а мальчик слабел на глазах. И тут появилась Ребекка. Это надо было только видеть. Потрясающе! Она спокойно подошла к Артуро, взяла его на руки, прижала большим пальцем какое-то место на руке — видимо, точно знала какое, — после чего поток крови сразу уменьшился, а через несколько секунд и вовсе прекратился. Затем она подняла его руку вверх и отрывисто дала команду принести то, что ей было необходимо, чтобы сделать жгут и перевязать рану. Когда наконец приехал доктор, он сказал, что она действовала замечательно. Никто не смог бы сделать это лучше. Ребекка на эти слова никак не среагировала. Но чтобы добраться до дома Фиорентини, доктору потребовался час, и если бы не Ребекка, то он застал бы Артуро уже мертвым. Синьора Фиорентини это знала. С этого момента она вообще больше никакой платы ни за еду, ни за проживание с Ребекки не брала и сказала ей, что та может оставаться в ее доме, сколько пожелает.

Завтрак проходил как всегда шумно. Не стоит, наверное, удивляться тому, что мужская часть клана, все без исключения, обожали «неприкаянную». Обычно это выражалось в непрерывных подшучиваниях, откровенных комплиментах и прочих замечаниях, которые скромными никак не назовешь.

В это утро, как всегда, Ребекка принимала все это со своей обычной спокойной улыбкой, уткнувшись носом в сильно потрепанный путеводитель. Ее прекрасные серые глаза были где-то далеко от этой суматохи и гама. На ней были джинсы в обтяжку и свитер. Район Ле Марке, где жила семья синьоры Фиорентини, находился в Центральной Италии, а в этих краях поздней осенью довольно холодно. И в доме соответственно тоже. Не помогала даже топящаяся дровами, похожая на бочку печь, занимающая на кухне почетное место.

Постепенно, один за другим, мужчины клана Фиорентини начали отправляться на работу: каждый одаривал Ребекку по меньшей мере одним, а то и двумя комплиментами, которые она принимала с невозмутимым видом. Несколькими минутами позже по своим делам двинулась и женская половина семьи. Почти все они работали в городе, в магазинах. Наконец-то на кухне стало тихо. Синьора Фиорентини и Ребекка принялись за уборку.

— Я все хотела тебя спросить, cara[9], чего это ты прихрамываешь?

Ребекка, мывшая посуду в раковине, повернула к синьоре Фиорентини ясные глаза и произнесла на своем полуитальянском-полуиспанском наречии:

— Не так давно я упала и сломала ногу.

— Как это случилось, что ты упала?

— Взбиралась на гору.

— Какую гору?

Ребекка улыбнулась своей милой улыбкой.

— Далеко отсюда.

Примерно такие ответы она давала всегда, если кто интересовался ее прошлым.

— И это у тебя навсегда?

— Хромота? Нет. Надеюсь, когда мускулы окрепнут, это пройдет.

— Тогда еще ничего, — сказала Фиорентини.

— Кончим убираться, — объявила Ребекка, — и я пойду на базар.