Чтение онлайн

Пристроив бричку там, где было указано, Нарышкин с Терентием отправились дальше пешком.

Сама кузница походила на средних размеров вокзал в губернском городе. Из ее ворот, словно из жерла преисподней, вырывались клубы дыма и пара. Лошади в испуге шарахались. Люди тоже слегка нервничали. Внутри кузни грохотало, ворчало, шипело. Слышались тяжкие удары молота по наковальне. Все подходы были загромождены разнообразными коваными изделиями. Рядами и секциями стояли затейливые ограды, заборы, решетки и парапеты. Громоздились друг на друга лестницы, балконы и козырьки крылечек. Ажурными колоннами выстроились завитки, кудри, волюты, кронштейны… Посреди этого кованого многообразия возвышался громадный, литой в металле истукан в парадном вицмундире, при всех старательно вылепленных регалиях. Истукан был похож на жителя Полинезии и имел очень нехорошее выражение лица.

— Предводитель губернской! — поймав полный немого вопроса взгляд Нарышкина, пояснил, богатырского роста, закопченный мужик, несший на плече тяжелый молот. — Как влитой, со всеми причиндалами! — восхищенно добавил он, на секунду залюбовавшись «полинезийцем».

— Послушайте, любезный, не Вы ли будете кузнец? — поинтересовался Нарышкин у молотобойца. От удивления тот едва не покалечил себя, уронив молот на землю. Он остолбенел, как бы пораженный дерзостью вопроса. Некоторое время шевелил губами, переводя дух. Наконец, справившись с потоком чувств и опустив очи долу, молотобоец благоговейно указал грязным перстом:

— Вон, они будут Кузнец!

Поглядев в указанном направлении, Сергей увидел маленького, щуплого, опрятно одетого, лысоватого человека в огромном пенсне. Человек восседал на деревянной колоде, будто на престоле, и внимательно читал «Губернские ведомости». Лицо его было абсолютно непроницаемо, как у вождя и духовного лидера племени американских индейцев Хункпапа-Сиу, шамана по имени Сидящий Бык.

— Они и есть Кузнец! — подтвердил кивком головы богатырь с молотом, и взгляд его был полон смиренной кротости, как у невесты перед алтарем.

Возле Кузнеца суетился толстый господин в цилиндре. Явно конфузясь и комкая в руках белоснежные перчатки, с дрожью в голосе он вопрошал:

— Ну так как же, Порфирий Петрович, я могу надеяться?

— Надеяться можете, — не прерывая чтения, отвечал Кузнец.

— А нельзя ли как-нибудь пораньше… скажем… э-э…скажем… в среду? — канючил толстяк.

— Нельзя, — отрезал Мастер и, отложив газету, передал ее в руки мигом подлетевшего работника. Затем хлопнул в ладоши и крикнул кому-то невидимому:

— Лукашка, мы сегодня будем наконец обедать, или нет?!

— Пошли отсюда! — хмуро сказал Нарышкин.

Лошадь подковали в небольшой деревеньке, верстах в трех от села. Деревенский кузнец, босой, опухший и взъерошенный, узнав о нужде путешественников, обрадовался несказанно. На его каленых щеках заблестели крупные слезы.

— Работы никакой не стало! — пожаловался он, послав полный злобы взгляд в сторону прячущегося за лесом села. — Порфирий, собака, всех заказчиков свел. И гламное дело, внутря, паскудник, ни капли не берет! — кузнец обвел мутным взглядом компанию, ища сочувствия. — Ни капли, — повторил он. — И даже в престольный праздник, падлюка, рта не окропит!

Похоже, последнее обстоятельство огорчало его больше, чем отсутствие заказов. Заменив подкову и, тепло распрощавшись со всей компанией, деревенский умелец еще долго стоял у своей покосившейся кузни и, размазывая слезы, махал рукой вслед отъезжающей тройке.

— Сдается мне, он нам еще и приплатил бы за эту несчастную подкову, — оглянувшись, сказал «Гроза морей».

Проехали еще с десяток верст… Снова — лесостепь да буераки, снова дорожная пыль из под колес…

— Передохнуть бы мне, Сергей Валерианович, — взмолился Терентий, который правил тройкой еще от самой Тулы, почти не слезая с козел. — Всю корму отсидел, мочи моей нет! Пусть Степан меня сменит.

— Что я, кучер какой? — пробурчал Степан, принимая вожжи. — Я и не правил-то никогда… Боюсь, не сдюжу!

— Тише ты, баклан длинношеий, — ворчал усталый Терентий.

— Ладно, Степа, не кобенься, что ты, в самом деле! — прикрикнул на него Нарышкин. — Трогай помалу, не облезнешь! Тем более, считай, уже приехали.

Тройка дернула с места и пошла как-то неровно, но потом разошлась, и Степан, вначале нервно ерзающий на козлах, вскоре вошел во вкус, щелкнул кнутом, как заправский возница, и пустил лошадей вскачь.

— Тише, черт угорелый, — ворчал Терентий. — Править он не может! Ишь ты, каков калач! Чем же, Катерина Степановна, Ваш батюшка заниматься изволил, коли он не знает, с какой стороны к лошади подходить?

Катерина не ответила. Она спала с полуулыбкой на губах. Дремал и Нарышкин, отвалившись, качаясь на кожаном диване.

Терентий вздохнул, закрыл глаза и тут же уснул, как зарезанный.

…Однако вскоре из объятий Морфея всю спящую троицу вырвал резкий толчок, грохот и треск. Бричка накренилась и встала. Нарышкин обнаружил себя лежащим на полу между сиденьями, причем под ним кряхел Терентий, а рядом охала Катерина.

— Похоже, приехали! — сообразил Нарышкин.

— Вот кобел косорукий, да он что там — ворон ловит? — сопя, выбрался из-под своего увесистого барина дядька Терентий.

— Экая оказия! Лесора переломилась, — оправдывался Степан.

«Гроза морей» вылез на свет божий. Экипаж действительно представлял собой плачевное зрелище.

Ось развалилась пополам, бричка зарылась передком в дорожную пыль, причем одно колесо валялось тут же, а другое откатилось далеко под откос и утонуло в грязном ручье.

— Ах ты аспид! Душегубец! Потрох куриный! Едва до смерти не расшиб! Через тебя, косорукого, чуть концы не отдали! Что теперь делать будем? — Терентий продолжал костерить Степана.

Тот вяло оправдывался:

— Так я же упреждал, что не сдюжу… Кто ж знал, что оно вот так выйдет. Кабы не ось, то, может, и обошлось бы…

— Полно тебе, Терентий, живы — и слава богу, — вступился за оплошавшего «кучера» Нарышкин.

Видя, что барин отнесся к происшествию философски, Терентий умерил пыл и принялся помогать незадачливому вознице, выпрягать лошадей.

— Как же оно быть-то теперь? Ехали, ехали и вот те, на! — Степан, оглядев карету, развел руками. — Тут работы, почитай, на весь день. Да в кузне, а не в поле.

— Что это вон там, никак деревня виднеется? — спросил Терентий, щуря глаза.

Ландшафт показался Нарышкину знакомым. С бугра пыльная дорога вела меж зеленеющих посевов, на взгорке виднелась старенькая деревянная церквушка, а чуть поодаль лепились друг к другу неказистые, крытые гнилой соломой избенки.

— Эге, да ведь это же соседская вотчина! — радостно воскликнул Сергей. — Мы почти дома! Раньше эти земли принадлежали довольно странному субъекту… как-то, бишь, его звали? Земляницкий? Малиницкий? Калинковский?.. Поговаривали, что он франкмасон. Дружбы с соседями не водил, жил замкнуто, видели его редко. Правда, сказывали, имение это выкуплено… Терентий, ты не помнишь, как, бишь, теперешнего владельца этих земель величают?.. Мне покойник Петр Кузьмич писал, да я запамятовал…