Чтение онлайн

Иоганн Карлович набрал в легкие воздух и сделал долгий выдох, во время которого он подозрительно оглянулся по сторонам. За забором, сложенным из валунов, послышался громкий плеск, и чей-то томный голос протянул: «Яка приемна вода! Дуже приемна! Цей бассейн мени подобаеться!»

Заубер снова оглянулся, и, понизив голос, повторил:

— Там, в Константинополь спрятан великий сокровищ! Отшень великий!

Сергей отвернулся, полагая, что речь опять пойдет о несметных кучах злата-серебра, болтовня о которых уже набила ему порядочную оскомину. Он позавидовал тем, кто плескался сейчас за забором.

— Серьожа, Вы должен выслушать меня отшень внимательно, — Иоганн Карлович взял Нарышкина за руку. Из-за стекол penz nez глаза немца смотрели тревожно.

— Это есть не только земной сокровищ! Там, в Истанбул находиться величайший реликвий христианства! Вы понимать меня?

— Нет. Не понимать, — Сергей высвободил руку. — То есть не совсем понимаю, о чем Вы.

Заубер, раздражаясь его неведением, покачал головой:

— Погребальный покров Христос, ну, как это… плач… пласчаница! Это вам хоть что-то говорить?

— Не знаю, — честно признался Гроза морей.

— Как, Вы не знать? — удивился немец. — Для нее в Константинополь даже специально строить базилика. Каждый пятница пласчаница выносить для поклонений перед народ! — Заубер смотрел уже с торжествующим укором. Тревога в его глазах пропала совсем.

— Серьожа, Вы понимать, что это реликвий, которой нет цена!

— Ну, — неопределенно протянул Нарышкин.

— Уфф, — выдавил из себя Иоганн Карлович. — А венец Иисус из терновник? Вы слышать про него?

— Терновый венец?

— О да! — радостно воскликнул Иоганн Карлович, вновь хватая Сергея за руку. — Вы знать про риза и пояс богомуттер… то есть Божья матерь?!

— Богородица, — догадался Нарышкин, в очередной раз высвобождая руку.

— О да, Богородитца! — немец закивал головой. — Церков Богородитца был отшень почитаемый в Царьград. Житель Византия считать, что когда Риза с молитвой погружать в Босфор, то подниматься буря и сокрушайт флот неприятель!

— Это все? — поинтересовался Нарышкин, пряча руки за спину.

— Найн, — взвился Заубер, делая хватательные движения и не находя рук собеседника. — Найн, там находиться мандилион!

— Что? — вздрогнул Сергей.

— Ман-ди-ли-он, — произнес по слогам Иоганн Карлович. — Это есть платок с нерукотворный портрет Иисус!

— Ну, — снова протянул Гроза морей.

— Я Вам говорить про величайший реликвий, а Вы изволить мычать, как баран! — взорвался Заубер.

— Бараны не мычат. Они блеют, — поспорил Нарышкин, дивясь внезапной раздражительности всегда спокойного немца.

— Какой в этом разница, Серьожа! Вы же есть христианин! Там, в Истамбул скрыт самый загадочный святынь — копье Лонгин! Вы читать библий? Римский воин Лонгин проткнуть в бок Христос, который был распят на крест.

— Я читал, — вставил Нарышкин, стараясь вспомнить уроки закона божьего.

— Копье долгий время был в Иерусалим, а затем, когда город захватить персы, его привезти в Константинополь. Там его хранить в позолоченный ларец, который закрываться на шесть пар застежка и особый замок с серебряный ключ.

— Это очень занятно! — искренне сказал Сергей, чувствуя возрастающий интерес. — Как вы говорите, что ларец был позолочен?

— О да! — закивал головой Заубер. — Позлачен!

Он прикрыл веки и, слегка покачиваясь, стал произносить, словно читал заклинание:

— Железный наконечник быть острый, будто шип, и иметь в свой нижний часть отверстий, дабы закрепить его на древко. Длина наконечник составлять приблизительно один пядь и цвай… два дюйм, ширина — около два дюйм. На конец острия виднеться следы свежий кровь. Да, именно свежий кровь, — повторил Иоганн Карлович.

— Копье находился на почетный место в храм Богородица Фаросская. Рыцар Робер де Клари видеть его там и оставлять свидетельство.

И еще. Это есть отшень важный момент! Древний пророчество говорить, что тот, кто будет завладеть копьем, станет держать в своей рука судьба мира!

Нарышкин ошалело завертел головой, чувствуя, как по лицу неожиданно прошла тугая струя свежего ветра. Кроны тополей закачались. В саду за забором с тупым стуком посыпались на землю яблоки. Женский голос завопил: «Фроська, дывись, рушник улетает!».

— Это есть знак! — тихо сказал Заубер.

— Рушник? — переспросил Сергей.

— Найн. Этот ветер есть благовестительный знак свыше! — Заубер поднял назидательный перст и повел им перед носом Нарышкина.

— Погоди, минхерц! — Сергей отступил на шаг назад. — Никак я в толк не возьму всю эту библейщину!

— Это не есть библейщина! — жестко сказал Заубер. — Мы с Вами стоять на пороге величайший момент. Мы должен отыскать самый великий артефакт в историй, а Вы при этом не иметь ни малейший вера! Это отшень и отшень печально. Вы обладать сила, но вам не хватать крупитца ум и познаний в ваш голова! Без этот познаний Вы, герр Нарышкин, не есть авантюрист. Вы есть просто мелкий безмозглый сошшка!

— Что! — Сергей был поражен. — Да Вы… Ты, что себе позволяешь! Я же тебя, немчишку, в бараний рог сворочу! Он расправил плечи, чувствуя, как кровь приливает к лицу, и вместе с тем понимая, что драться с Заубером ему совсем не блазнится.

Немец блеснул стеклами penz nez, гордо вскинул голову и напустил на себя черство-мраморный вид.

— Как Вам будет угодно! — ответил он и, щелкнув каблуками стоптанных туфель, нервной походкой зашагал вверх по улице.

Бредя назад, в сторону арбузной гавани, Гроза морей никак не мог успокоиться:

— Ну и трепачок мне задал господин Заубер! Ах, он ботанист хренов. Архивный юноша! Ишь, как стеклами-то сверкнул, штудиозус!

Нарышкин шел, бурча проклятия и не разбирая дороги, отчего путь его был долог. Бредя по Водяной балке, он вышел к губернаторской даче с рощами белых акаций, ясеня и орешника, а затем каким-то образом оказался в центре города на Херсонской. Там уже рукой подать было до хорошо вымощенных гранитными кубиками Ришельевской, Греческой и Дерибасовской. Нарышкин бредучей поступью прошествовал по приморскому бульвару, постоял у памятника «основателю», где долго вглядывался в позеленевшее лицо бронзового Дюка, а затем спустился по Потемкинской лестнице. Он пришел в себя только у маяка на Большом Фонтане, когда город уже вовсю жег очищенное конопляное масло в фонарях, и вышедшие на работу одесские фонарщики проворно карабкались вверх-вниз по своим приставным лестницам.