Чтение онлайн

Тем временем из Фритауна (британская Сьерра-Леоне) вышли авианосец «Гермес»**, крейсеры «Австралия» и «Дорсетшир» и шлюп «Милфорд». Руководство операцией было возложено на командира «Гермеса» кэптена Онслоу. 7 июля рано утром соединение прибыло к Дакару, и Онслоу послал с капитаном «Милфорда» ультиматум, подобный то му, который получили французские моряки в Мерс-эль-Кебире. Одновременно с этим палубные разведчики взяли «Ришелье» под постоянное наблюдение. Но главнокомандующий во французской Западной Африке адмирал Плансон приказал «Милфорд» в порт не пускать и приготовиться к бою.

* Некоторые авторы, в частности Д. Браун, упоминают только об одном уничтоженном "Скьюа», а некоторые вообще утверждают, что никто сбит не был.

** Читатели, ознакомившиеся с материалами, посвященными англо-аргентинскому конфликту за Фолклендские-Мальвинские острова, очевидно, обратили внимание на то, что в той войне тоже действовал авианосец «Гермес». Он является потомком упомянутого в данной статье корабля, который был потоплен японцами в 1942г. (Прим, ред.)

Не получив ответа, англичане приступили к осуществлению своего плана. Так как Адмиралтейство не смогло выделить тяжелых кораблей, а артиллерийской мощи крейсеров было недостаточно, пришлось действовать иными методами. В ночь с 7 на 8 июля в порт проник выкрашенный в черный цвет катер под командой лейтенанта-коммандера Бристоу. Диверсанты сбросили под кормой «Ришелье» шесть глубинных бомб и, воспользовавшись темнотой, благополучно выскользнули из гавани. Но взрывов не последовало. Детонаторы не сработали, вероятно, из-за недостаточной глубины рейда.

Два часа спустя в 20 милях к западу от мыса Мануэль с палубы «Гермеса» стартовали шесть «Суордфишей» из 814-й АЭ. Самолеты несли торпеды как с контактными, так и с магнитными взрывателями. Воздушные стрелки остались на корабле – авиационного противодействия не ожидалось. В 5.00 торпедоносцы прошли над островом Гори у входа в Дакарскую гавань. Лихо развернувшись над внутренним боновым заграждением, они ринулись в атаку. Французские зенитчики открыли огонь, но было поздно. Мощный взрыв буквально подбросил корабль. Одна из торпед с магнитным взрывателем прошла под килем линкора и сработала возле гребных валов правого борта, вызвав, очевидно, детонацию одной или двух глубинных бомб. Образовалась пробоина площадью около 40 м2, деформировались гребные валы (один оказался заклинен совсем) и элементы силового набора корабля, разрушились вентиляционные установки, были разбиты топливные цистерны, выведены из строя электромоторы башен главного калибра и рулевого привода, дальномеры, сорвана главная радиоантенна. Корабль принял 1500 т воды, поступление которой удалось остановить только через 2 дня. Отсутствие в Дакаре соответствующей ремонтной базы не позволяло исправить полученные повреждения, и более года линкор простоял неподвижно, используемый только как плавучая батарея. «Суордфиши» без потерь вернулись на «Гермес». В тот же день Онслоу послал в Дакар радиограмму, достойную истинного джентльмена: «Искренне надеюсь, что атака, которую, к моему огорчению, я вынужден был предпринять, не повлекла за собой жертв среди ваших экипажей».

Итак, ничего не страшась, Британия покончила с флотом вчерашнего союзника, укрепив свой пошатнувшийся трон Владычицы морей.

Имя из списка забытых героев

Сергей Г. Вахрушев/ Иркутск

Фото из фондов музея ИАПО и семейных архивов Г. В. Кузнецова и 3. Д. Кузнецовой

Бывают люди, у которых судьба – покруче любой приключенческой повести. Они живут на грани почти невозможного, а окружающие к этому просто привыкают и не видят ничего особенного. Так эти люди уже при жизни становятся забытыми героями. И хочется, чтобы вспомнили их хотя бы тогда, когда они уходят…

Иннокентий Васильевич Кузнецов родился 12 декабря 1914г. в селе Дума (ныне Нукуты) Аларского р-на Иркутской обл. в крестьянской семье. После смерти отца в 1923 г. на руках матери Анны Петровны остались пятеро детей, и семья жила на грани нищеты. Иннокентию удалось закончить школу-семилетку, а позднее – курсы трактористов. Некоторое время он работал в местном колхозе разъездным механиком от МТС, но хронический голод вынудил Кузнецовых в 1934 г. ехать на прииски. Месяц дорожных мытарств неожиданно закончился на станции Иннокентьевская, где вся семья завербовалась на строившийся рядом с Иркутском авиазавод. Иннокентий был землекопом, слесарем, мастером. По неписаному молодежному закону тех лет он поступил в парашютную школу и на всю жизнь сохранил в памяти свой первый прыжок 18 августа 1935 г. В 1938 г. без отрыва от производства он закончил Иркутский аэроклуб, получив свидетельства пилота и летчика-инструктора. Именно здесь, по его собственным словам, он «обрел крылья и умение летать». Летные способности Иннокентия были замечены, и в том же году по рекомендации комсомола его направили в Батайскую истребительную авиашколу. Позднее Иннокентий Васильевич с грустью вспоминал, что в летной школе, где преподавались основы высшей математики и достаточно сложная физика, с его «сельским образованием» приходилось затрачивать «в пятьдесят раз больше усилий, чем остальным».

В 1940 г. новоиспеченный мл. л-тИ. В. Кузнецов получил распределение в Западный Особый Военный округ в 129-й истребительный авиаполк. В этой части, как в зеркале, отразилось положение, в котором пребывала авиация РККА накануне войны. 129-й ИАП базировался на самом острие печально известного «Белостокского выступа». И, хотя части вермахта стояли всего в 12 километрах, летное поле было буквально забито самолетами: одних только истребителей более сотни, из них 57 – новейших МиГ-3, которые лишь начали осваивать. Этот процесс шел далеко не блестяще – «к началу войны в полку летать на МиГе более или менее сносно могли человек двадцать». О групповой слетанности и отработке боевого применения пока только мечтали, и фактическая боеспособность 129-го ИАП обеспечивалась полусотней устаревших И-153. Осведомленность о вероятном противнике также оставляла желать лучшего. Воевать готовились с Bf 109E, знакомым еще по Испании, в то время как основу немецких «ягдгешвадеров» уже составляли Bf 109F, превосходившие по основным ЛТХ новые советские истребители. Большинство летчиков ВВС РККА не только не знали характеристик новых «мессеров», но и не представляли даже, как они выглядят. Отсюда впоследствии и пошли бои с мифическими «Хейнкелями-113».

Близость границы позволила немцам 22 июня не только бомбить, но и обстреливать Тарново артиллерией. Однако в первые часы войны 129-й ИАП смог оказать достойное сопротивление захватчикам. Услышав канонаду, командир полка Ю. М. Беркаль объявил боевую тревогу, и уже в 4 ч 05 мин его летчики вступили в бой. Кузнецов в тот день сбил своего первого фашиста, о чем упомянул в письме родителям его однополчанин, а в прошлом сокурсник по аэроклубу и Батайской авиашколе л-т А. И. Кошелев. Сам же Иннокентий Васильевич был человеком немногословным, писем с фронта писал мало, о войне и своих победах говорить не любил даже с родными. Тем не менее, по рассказам брата Георгия Васильевича именно этот эпизод войны был для него одним из наиболее ярких и памятных.

В тот страшный день в воздушных боях, под почти непрерывными бомбежками и артобстрелами были уничтожены практически все самолеты 129-го ИАП. К вечеру летное поле Тарново было перепахано гусеницами немецких танков (впоследствии гитлеровцы называли район Белостока «русским Дюнкерком» – за огромное количество уничтоженной и брошенной военной техники). Иннокентий Кузнецов вместе с другими «безлошадными» летчиками и техниками через болота пробивались на восток. Спустя несколько дней около сорока человек (все, что осталось от полка) вышли из окружения. Часть из них, в т. ч. Кузнецов и Ко-шелев, после переформирования попали в 180-й ИАП, который был наспех собран из трех эскадрилий, вооруженных И-16 и МиГ-3. В августе 1941 г. полк вступил в сражения под Ржевом. Герой Советского Союза генерал-л-т авиации С. Ф. Долгушин вспоминал: «… эскадрильи были рассредоточены по разным сторонам аэродрома и вели боевые действия самостоятельно, поэтому знакомство летного состава происходило, главным образом, в столовой за ужином… В боях я уже более тесно познакомился с боевыми качествами летного состава. Особенно мне нравились Кузнецов и Кошелев… 13 октября 1941 г. полк попал в окружение на аэродроме Ерши, севернее Ржева. Взлетать пришлось под обстрелом танков, в тумане. Приземлиться собирались в Мигалово, под Тверью, но аэродром уже заняли немцы. Эскадрильи были вынуждены садиться в Клину. При перелете оттуда офицер, исполнявший обязанности командира эскадрильи, вместо назначенной посадки под Талдомом, привел истребители на Центральный аэродром в Москве. Будучи ранее летчиком-испытателем, он уехал в Чкаловскую, бросив подчиненных и технику. Оставшись без командира, летчики во главе с Кузнецовым перелетели под Талдом и позднее вернулись в полк…».

По итогам боев с люфтваффе 180-й ИАП можно было назвать одним из самых результативных на тот период. Однако общая обстановка была такова, что уже 17 октября полк оказался на аэродроме Борки, на северной оконечности Московского канала. МиГи и ЛаГГи 180-го ИАП (И-16 в части практически не осталось) все чаще стали летать на штурмовки, а во время декабрьского контрнаступления удары по наземным целям стали их основной боевой работой. «В связи с постановлением командования перевести авиаполки на 2-эскадрильный состав,… ЛаГГ-3 вошли во вторую эскадрилью, которой командовал я, – вспоминал С. Ф. Долгушин. – Самолетов в полку становилось все меньше. Приходилось летать подчас составом обеих эскадрилий. В этих случаях я возглавлял группу. Кузнецов и Кошелев были прекрасные летчики, хорошие товарищи, упорные в бою,… у меня как ведущего группы претензий к ним не было…».

А в Иркутске с самого начала войны родные Иннокентия считали его пропавшим без вести. Кошелев 10 ноября 1941 г. писал с фронта: «… Мама, к вам есть одно поручение. Мы живем вместе с другом, с которым вместе и на заводе работали. Нужно вам сходить к его родным…, а то он связь потерял и не знает, где они есть…». Подробнее Кузнецовы узнали о фронтовой судьбе Иннокентия, когда получили вырезку из праздничной газеты от 23 февраля 1942 г. с заметкой «Командир, выросший в боях с оккупантами». В ней, в частности, говорилось: «… Великая Отечественная война с немецкими захватчиками закалила наши командные кадры, выдвинула огромный слой боевых талантливых командиров, испытанных в боях и до конца верных своему воинскому долгу и командирской чести. К числу таких… относится командир подразделения старший лейтенант тов. Кузнецов. Отличный воздушный боец, он умело передает молодым летчикам свой богатый боевой опыт. Партия и советское правительство достойно оценили заслуги т. Кузнецова. Его грудь украшают два ордена Красного Знамени и Красной Звезды…». Многие ли в начале войны были удостоены трех орденов в течение семи месяцев?

17 марта 1942 г. бои под Москвой для 180-го ИАП закончились. Часть была выведена на переформирование. Личный состав направили в 22-й запасной авиаполк в Кинешме, где проводилась сборка поступающих по ленд-лизу английских истребителей «Харрикейн» и обучение строевых летчиков. Кинешма запомнилась Иннокентию на всю жизнь: там он познакомился с самой лучшей девушкой Зоей, которая после войны стала его женой, и освоил самый «отвратительный» свой самолет. Ветеран битвы за Британию «Харрикейн» по многим параметрам уступал «мессеру», но, как бы там ни было, он выручил наши «безлошадные» авиачасти в самый тяжелый период войны. Советские специалисты усилили вооружение «британца» пушками ШВАК, и освоившие его летчики вполне успешно вели бои с противником (как признавали сами англичане, они «и не подозревали, на что способен этот самолет»).