Чтение онлайн

То, что случилось затем, на рассвете 25 апреля 1915 года, стало трагедией Австралии. Пароходы, на борту которых находились передовые отряды отборных австралийских солдат — в большинстве своем бушменов, подходили к турецкому берегу Галлипольского полуострова, стараясь производить как можно меньше шума. Конечной целью этого похода должен был стать Константинополь (Стамбул). Британия стремилась парализовать оттоманского союзника Германии.

Как рассказывают участники этого похода, тишина казалась гнетущей, даже устрашающей. И вдруг с берега на них обрушился шквал огня. Как выяснилось потом, операция была разработана лондонским командованием трагически плохо. На полуострове находилось свыше сорока тысяч хорошо обученных турецких солдат. Турки ожидали нападения и подготовились к нему. Они встретили австралийских бушменов стеной шквального огня. Наступающие несли тяжелейшие потери, однако к концу дня шестнадцать тысяч человек все же высадилось на берег. Ценой этой высадки стала жизнь двух тысяч молодых австралийских парней. Романтические представления о героических сражениях улетучились, как дым…

Траншеи противников были рядом, иногда на расстоянии пяти метров. Появился даже особый вид развлечения. Солдаты обеих армий подтрунивали друг над другом. Как-то раз один из австралийцев перебросил в турецкий окоп записку с вопросом: «Далеко ли до Константинополя?» Ему перебросили ответ: «Это зависит от того, как долго вы собираетесь туда идти». В той же записке была просьба вернуть нож, который использовали в качестве веса для переброски записки. Просьба была выполнена, но бросивший не рассчитал расстояния, и нож не долетел до траншеи. Со стороны турок раздался призыв не стрелять, пока владелец ножа будет его подбирать. Нож вернулся к своему хозяину…

Галлипольская кампания затянулась на четыре месяца. Однако австралийские парни не теряли присутствия духа. Не слишком опытные вояки, наивные в вопросах стратегии, они гордились своим наследием и не сомневались в своем превосходстве. Это были потомки тех самых карренси, выросших бок о бок с аборигенами и прошедших суровую школу буша. Австралийский буш произвел новую породу человека — трудно поддающегося дисциплине, но храброго и отчаянного. В самых тяжелых ситуациях он всегда готов был идти добровольцем, даже на верную смерть. Насмешливость и самоирония неизменно сопровождали австралийского солдата в бою. Он смеялся над своим командиром, он смеялся над собой, он смеялся над врагом. Популярная песня времен Первой мировой войны звучала примерно так:

Трудно сказать — боялись ли австралийские парни поражения больше, чем смерти, или это просто была безрассудная отвага, но правда заключается в том, что в обеих мировых войнах вражеские разведчики пытались узнать перед боем — не австралийские ли части стоят перед ними. Однажды, во время Второй мировой войны, американцы, дислоцированные в Новой Гвинее, даже запросили для своих солдат партию форменных военных австралийских шляп, рассчитывая этим обмануть японцев и снизить вероятность нападения.

Джон Монаш (1865–1931)

Повсюду на полях Первой мировой войны бронзовые от загара австралийские парни, впервые шагнувшие на мировую арену, производили неизгладимое впечатление. Их армия была уникальна — она полностью состояла из добровольцев. О них говорили: «Австралиец — не солдат, он — прирожденный боец и личность!» Подобно высокоорганизованным животным, бушмен не выносил ограничения личной свободы. Не в его характере было слепо подчиняться приказу, но зато на просьбу он реагировал почти как на приказ. Британский поэт Джон Мэйсфильд писал, что австралийцы «лучшие парни на свете… Они умирают, как и живут, не оставаясь в долгу».

6 августа 1915 года австралийцы под командованием генерала сэра Джона Монаша (1865–1931) [28] предприняли штурм на турецкие позиции, который вошел в историю войн как один из самых кровавых.

Англо-французское вторжение в Галлиполи было прекращено в конце 1915 года. Молча выслушали австралийские парни приказ об отступлении. Им предстояло оставить землю, где они похоронили восемь тысяч своих солдат и две с половиной тысячи новозеландцев…

Сегодня на этом месте стоит памятник со словами великого турка Мустафы Камиля [29] :

«Герои, отдавшие свою кровь и свои жизни… Вы лежите в земле дружеской вам страны. Мир вам! Нет разницы между Джонни и Мухаммедом, когда они лежат бок о бок в этой земле… Вы, матери, которые послали своих сыновей из далекой страны, вытрите слезы… Ваши сыновья в наших сердцах. Потеряв жизнь на нашей земле, они стали и нашими сыновьями».

Потребовались кровавые сражения двух мировых войн, чтобы в австралийцах проснулось национальное самосознание. Когда в начале Первой мировой войны они отплывали от родных берегов, это были люди, которые не знали самих себя. Затем, в течение последующих двух мировых войн, когда целый мир проходил испытание на прочность, они, оглядываясь издалека на свою страну, впервые поняли ее уникальность. Они по-другому взглянули в глаза тем, с кем жили по соседству. Они возвратились домой помудревшими, печальными, ненавидящими войну. Они видели ее неописуемые ужасы и пережили это с достоинством. Кто-то из них сказал: «Каждый из нас горд, что он австралиец».

Начало холодной войны. Большевики — это крокодилы. Второе лицо писательницы Катарины Причард. Шпионские страсти

Вторая мировая война позади, жизнь в Австралии налаживается. Страна далека от мировых катаклизмов — в ней почти нет безработицы, низкий уровень инфляции, высокие заработки. И все же что-то волнует людей, что-то тревожит общество.

Там, за океаном, в Северном полушарии, разгорается холодная война. Уинстон Черчилль предупреждает британцев, чтобы они «не забывали, что большевики — это крокодилы». Премьер выступает со знаменитой «фултонской речью» — «лучше быть атомизированным, чем коммунизированным», — которую принято считать началом холодной войны.

Поток иммигрантов из Европы, и особенно из Восточной Европы, несет в Австралию не только бациллы страха перед коммунизмом, но и лучшее понимание его брутальной природы. Китай становится «красным». В июне 1950-го вспыхивает корейская война, разделившая Корейский полуостров на два лагеря. Премьер-министр Австралии предупреждает нацию, что коммунизм расползается по Юго-Восточной Азии и предстоит нелегкая борьба с силами, которые угрожают благополучию австралийской жизни.

И вдобавок американская разведка, перехватившая шифровку между советским посольством в Канберре и Москвой, предупреждает австралийское правительство, что в стране не только оперируют советские агенты, но, возможно, они внедрены даже во власть.

Естественно, что все это накаляет общество. А одним из кульминационных моментов, ставших своего рода запалом к холодной войне в Южном полушарии, становится дело российского шпиона Владимира Петрова, бывшего третьим секретарем советского посольства в Канберре, и его жены, Евдокии, тоже офицера советской разведки, работавшей шифровальщицей посольства.

Вообще, дипломатические отношения между Австралией и СССР были впервые установлены в 1942 году, на встрече министра иностранных дел Австралии доктора Эвотта и его советского коллеги Вячеслава Молотова. Вторая мировая война сблизила обе страны. Советский посланник отправился в Канберру, а австралийский дипломат Вильямс Слейт — в Куйбышев, где тогда располагалось эвакуированное советское правительство, опасавшееся, что Гитлер может захватить Москву.

Об уровне тогдашнего понимания австралийцами советской системы и моральных качеств ее руководителей красноречиво говорят записи в дневнике австралийского дипломата. «Я восхищаюсь Сталиным, — писал мистер Слейт. — Он является одной из величайших личностей своего времени». О кровавом прокуроре Андрее Вышинском, известном по шумным процессам 1930-х годов, тот же мистер Слейт писал: «…Дружелюбный, приятный, теплый в общении человек…» Слава богу, что уже через четыре месяца этот «прозорливый» дипломат был отозван со своего поста. Впрочем, несколько позже советское посольство в Канберре тоже сотрясалось от приглушенного хохота, когда министр иностранных дел Австралии доктор Эвотт заявил, успокаивая своих коллег по поводу советского шпионажа: «Я лично обратился к господину Молотову с вопросом, ведет ли Советский Союз в Австралии разведывательную деятельность. И господин Молотов ответил мне: «Нет, не ведет»».