Чтение онлайн

— Ты знаешь, Настя стала говорить почти без акцента. Многие даже не догадываются, что она из России, — неожиданно успокоилась Катя.

— Скоро она сама об этом забудет. Передай, что я очень скучаю…

— Подожди, не вешай трубку! Я же не за этим звонила. Меня просили узнать, что у вас творится. Кошелев прислал сумасшедшее письмо. Пишет, что ты самый скандальный журналист…

— Приятно слышать такой лестный отзыв. Он чуть было не проговорился, что сам подготовил это письмо, но вовремя остановился.

— …и ты грозишься отдать его под суд!

— И отдам! Процесс будет очень громкий. А ты разве против?

— Можешь объяснить, за что?

— За воспрепятствование журналисту при исполнении им своих профессиональных обязанностей — сто сороковая статья Уголовного кодекса. Кроме того: нарушение указа о дисциплине государственных служащих и закона об ответственности за нарушение конституционных прав граждан1. Ты в Вене совсем забыла, что был бы человек, а за что судить — всегда найдется. Посадить его, думаю, не посадят, но условный срок — гарантирую.

— Из-за того, что Кошелев не хочет отдавать тебе переписку с Грасси?

— Именно поэтому. Ты прекрасно осведомлена.

— Еще бы — ведь я переводчик, и все документы из России идут через меня…

— Тогда расскажи про «австрийский счет», — неожиданно прервал ее Петр.

— Я ничего не подписывала! — Ее голос сорвался, и она замолчала. Было слышно, как Катя судорожно всхлипнула. — Я ничего не знаю об этом счете, неуверенно добавила она.

— Кроме того, что не подписывала бумаг, связанных с этим счетом? уточнил Петр.

— Я ничего не подписывала.

— Значит, ты все же знаешь, ЧТО ты не подписывала?

— Прекрати ловить меня на слове! Можно подумать, ты меня допрашиваешь. Ты уже испортил мне жизнь. Почему даже сейчас, когда я в другой стране, ты не хочешь оставить нас в покое? За что ты ненавидишь меня, что плохого тебе сделал Кошелев? — Она неожиданно замолчала, и сквозь шорохи в трубке Петр ясно услышал мужской голос, что-то сказавший по-немецки.

«Она не одна, кто-то слушает наш разговор», — догадался Петр.

— Кошелев не сделал мне ничего плохого. Он только сажал моих друзей и знакомых, — сказал он, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— Хочешь, мы поможем его разоблачить? Организуем кампанию в западной прессе, напечатаем здесь твои статьи. Ты сразу станешь богатым человеком.

— Конечно, хочу, — легко согласился Петр.

— Тогда прекрати этот шум вокруг Австрийской площади, и все будет в порядке! — Катя облегченно вздохнула.

— Боюсь, от меня мало что зависит. Многие заинтересованы! — сказал он заглянувшему в дверь Чернову.

— Ты о чем, Петруха?

— Иди, пиши приказ по редакции: мол, я, Пэ-Аа Рубашкин, с сего дня приступил к исполнению обязанностей главного редактора. Или скажи Татьяне пусть сочинит. Она лучше знает, как надо.

— У тебя с головкой все в порядке? — Чернов выразительно покрутил у виска пальцем.

— Если коротко, то в порядке. А если подробней, то полный абзац!

— Давай подробности…

— В мэрии создана комиссия под председательством Чауса. Ее выводы: Кравцов ни в чем не виноват, его оклеветали. Дальше — все, как в моей статье: заговор, КГБ, коммунисты, рука Москвы и всякое такое. Ефремов, как всегда, узнал первым и задним числом оформил отпуск и мое назначение. Хуже всего, что я прозевал дату. Теперь выходит, что в день выхода той статьи главным был Рубашкин. Кстати, кто подписал тот номер?

— Я подписал, точно помню, — сказал Чернов. — Ефремов позвонил, что задерживается и чтобы его не ждали. — Помолчав, он добавил: — Его по большому счету и судить нельзя. Сколько раз он тебя предупреждал, что доиграешься.

— Я и сам понимаю, — уныло согласился Петр. — А что теперь делать убей Бог, не знаю. Короче: готовь приказ. А там видно будет.

Петр долго сидел, глядя в запыленное, давно не мытое окно. Потом пришла секретарша с подготовленным приказом.

— Я телефониста вызвала, пусть переведет ваши номера в кабинет Главного.

— Зачем? — удивился Петр. — Я здесь останусь, пусть сюда звонят.

Она кивнула и, взяв подписанный приказ, ушла к себе. А Петр, полистав блокнот, нашел телефон Микина.

— Александр Вадимович, — сказал он, когда тот снял трубку, — это Рубашкин звонит.

Пришел Степанов и, по-хозяйски шлепнув Иру, довольно улыбнулся:

— Совсем другое дело. Теперь — хоть на Елисейские поля. Хочешь в Париж, Петруха? Да брось ты эту сумку к…ной матери!

— А джинсы? — пожалел Петр.

— Туда же. Что мы, тебе новых не найдем?

Они спустились в ярко освещенный вестибюль. Десятка два ранних гостей терялись в его пространстве. Едва заметным жестом Степанов остановил скользящего мимо официанта и взял два фужера.

— Это хорошо, что ты мне попался. «Папа» велел отбирать вашего брата. Сказал: «Штучно и с разбором!» Я и подумал: самое время тебя в люди вывести. Кого ж, если не тебя? Давай за успехи!

Фужеры сдвинулись звонко, и хрустальные отзвуки сопроводили первый прохладный глоток восхитительного шампанского. Петру не хотелось вдумываться в слова, так приятна была встреча с Юркой, буквально излучавшим приветливость и дружелюбие. Был, был такой талант у Степанова, и он умел им пользоваться.

Вышколенная девица подхватила фужеры, едва они опустели.

Петр хотел спросить про парикмахершу, но Степанов уже тянул за рукав.

— Пора в дозор, — сказал он. — Сам не проверишь- напутают обязательно.

В большом зале горели только редкие лампы на стенах. Было сумрачно и темно. За окнами метались и гнулись под хлещущими струями дождя тяжелые ветви деревьев.

— Эй, кто-нибудь, — крикнул Степанов, — свет включите!

Люстры вспыхнули одна за другой, вычернив все, что было за стеклами. Роскошный стол с длинными крыльями и маленькой поперечиной вытянулся на две трети зала. Радужно сверкал граненый хрусталь, белизна скатертей и салфеток слепила глаза. Чего только не было! Ростбифы, загадочно очерченные изумрудной зеленью, перемежались глубокими блюдами, наполненными черной и красной икрой, мерцавшей каждой крупинкой. Тут же изысканные тартинки разных форм и начинок, рыбные и мясные деликатесы всех видов копчения. А рядом — молочные поросята с коричнево-золотистой корочкой. От всего этого великолепия как не почувствовать обильного слюноотделения и хруста на зубах?

— Ну, Васильич, — сказал Степанов подошедшему метрдотелю, — запускай своих обалдуев.

Тот обернулся и махнул рукой: «Давай». Петру показалось, что оба взволнованы, а Степанов выглядел еще и необычно серьезным. Тут же через настежь распахнувшиеся двери бесшумно втянулись вереницы официантов в черном с белоснежными манишками. Каждый держал в руке обернутую салфеткой бутылку. Они застыли вдоль стен на равном расстоянии друг от друга. Степанов, Васильич и следом Петр двинулись вдоль неподвижного ряда.