Чтение онлайн

В углу голубовато мерцал старенький телевизор. Вдруг на экране крупным планом появился Собчак. Он что-то говорил, но не было слышно. Перегнувшись через спинку дивана, Петр включил звук.

— …нынешняя предвыборная кампания проходит в сложной политической и социальной обстановке. От ее результатов зависит, допустим ли мы откат назад, к коммунизму, или Россия ускорит проведение рыночных реформ и станет цивилизованной страной, войдя в число государств с развитой демократией.

Речь Собчака лилась уверенно и гладко, даже слишком гладко, не чувствовалось присущих ему напора и уверенности, мэр выглядел усталым и озабоченным.

Петр взял чашку. Чай был до густоты черным и таким горячим, что обожгло губы. Задумавшись, Петр перестал слушать.

— Кто у них победил? — спросил он у Надежды Петровны, кивнув на экран.

— Недавно сказали, что во второй тур вышли Собчак и Яковлев, ответила она. — А я голосовала за Анатолия Александровича. Он все-таки очень интеллигентный…

— …почему же здесь нет Владимира Анатольевича? — обратился Собчак к кому-то за кадром. — Хотелось бы увидеть его в студии. Кстати, я распорядился о выделении моему конкуренту личной охраны. Уже с сегодняшнего дня Яковлев и его штаб будут под надежной защитой нашей милиции.

— Ира насовсем уехала?

— В пятницу улетели, — сказала Надежда Петровна, осторожно размешивая чай истончившейся серебряной ложечкой. — Я Иру с детства помню. Она всегда была очень искренней, у нее все на лице читалось, что она думает. А вас она очень любила. Телефон зазвонит, стрелой мчится — вдруг вы. А потом как-то сникла. Тут этот Курт появился. Цветы, конфеты, Колю одел с ног до головы. Мне кажется она просто устала, ей ведь очень тяжело жилось. Да что я говорю, вы и сами все знаете. Не горюйте, Петенька. Поверьте мне — чего в жизни ни бывает, да только проходит все и все забы вается. Не новая истина, правда?

2.8. С КЕМ ПОПРОЩАЛСЯ Я,ВАС НЕ КАСАЕТСЯ!

По дороге Петр взял в ночном ларьке бутылку водки. Фонари еще горели, но тени уже растворялись одна в другой, и очертания домов расплывались в сиреневом свете наступающего утра. Он вошел в квартиру в том болезненном настроении, которое уже стало привычным.

«Конечно, любила», — вяло и безнадежно думал Петр и, бередя душу, вспоминал ее рядом.

Ира надеялась, что он сделает ее жизнь лучше и спокойней. И виноват только он сам, что неправильна вся его жизнь, а оглушающая радость неотделима от ее близости. Она не вернется.

«Ты — как стог сена: вспыхнешь сразу и жарко, огонь до неба — и вот уже все погасло. А я — словно сырая дубовая головешка: пока займется — век пройдет, а потом дымит и тлеет, хотя все вокруг давно выгорело», — выдумывал он, что скажет, если они все же встретятся.

Петр пошел на кухню. От первого глотка внутри полыхнуло, и вслед пришло горькое утешение. Проваливаясь в тяжелый утренний сон, почувствовал облегчающие слезы, но уже не мог различить, наяву ли.

Он проснулся от тяжелых ударов в дверь, без перерыва трещал звонок.

Плохо соображая, вышел в прихожую и, не глядя, — смотреть было больно, — повернул ручку замка.

Щурясь от света, Петр узнал Витю Журавлева, много лет работавшего помощником Яковлева.

— Владимир Анатольевич просил вас срочно выйти на работу, — едва поздоровавшись, сказал Журавлев.

— На какую работу? — удивился Петр. — Разве меня еще не уволили?

— Ефремова отозвали из отпуска, Владимир Анатольевич сам звонил ему утром и обо всем договорился. По секрету: почти все наши считали, что вы работаете на Собчака, и говорили шефу, чтобы он на вас не рассчитывал. Особенно Ирина Ивановна и ее люди. Но вы бы видели, как он обрадовался, что оказался прав. А ведь первый тур — только полдела, даже меньше — треть дела. Последний — он самый трудный…

— Последний тур, он — трудный самый, — машинально поправил Петр. Сейчас умоюсь и поеду.

— Я подожду. Шеф велел, чтобы я сам отвез вас к Ефремову.

Пока вскипал чайник, Петр принял душ и наскоро сбрил отросшую за неделю щетину. Голова болела и кружилась, во рту было сухо, и от появившихся трещин кровоточили губы. В шкафу нашлось только немного старого чая. Журавлев отказался, Петр высыпал все в чашку, залил кипятком и накрыл блюдцем. Получилось слишком крепко, резкой болью отозвался живот и пришлось идти в туалет, чтобы отплевать подступившую горечь.

Он задремал на заднем сиденье и едва смог выйти из машины. В коридоре с ним здоровались, но он не узнавал, кто.

Журавлев сразу прошел к Ефремову в кабинет, Петра секретарша не пустила.

— Ты меня что, не узнала? — удивился он.

— Ждите, Рубашкин, пока главный редактор вызовет, — глядя в окно, сказала она.

Ждать пришлось недолго. Журавлев, улыбаясь, вышел из кабинета и махнул рукой:

— Ни пуха ни пера, Петр Андреевич, заезжайте вечером.

Ефремов встретил его, будто ничего не случилось. Приглашая садиться, кивнул и, немного помолчав, сказал:

— Видите, пришлось отпуск прервать, из-за вас я не догулял. Надо же такое выкинуть! В мэрии рвут и мечут — скандал. У вашего друга Степанова тяжелое сотрясение мозга, он даже хотел в больницу лечь, да Собчак запретил…

— Раз запретил, жить будет, — усмехнулся Петр.

— Все шутите! А вид у вас, прямо сказать, как с того света, после реанимации. Надеюсь, вы понимаете, в какое трудное положение вы меня поставили?

Петр молча кивнул, как бы соглашаясь.

— Если я вас не уволю, то завтра снимут меня. Так что оставить вас в редакции я не в силах.

— Что ж тут поделаешь, увольняйте, — Петр удивился собственному безразличию. Ему действительно было все равно. Хотелось лечь, укрыться с головой и ни о чем не думать.

— С другой стороны, за вас очень просили. И, думаю, будет неправильно не дать вам последний шанс.

— Давайте! Давайте мне последний шанс, — криво улыбнувшись, сказал Петр.

— Суть в следующем. Вы пишите объяснительную записку по поводу вашего прогула, я издаю приказ о вашем увольнении и докладываю в мэрию.

— А зачем объяснительную писать?

— А если вы в суд подадите? И явитесь в судебное заседание с больничным листом? Сложно ли в наши дни бюллетень задним числом выписать?

— Хорошо, напишу, — согласился Петр, желая, как можно скорее уйти домой.

— Я заберу вашу трудовую книжку к себе и пока не буду вносить запись о вашем увольнении. Обещаю, что при благоприятном исходе вы останетесь, как прежде, моим заместителем. А об увольнении никто никогда и не вспомнит.

— Что значит — при благоприятном исходе? — спросил Петр, разгадав ефремовский замысел.