Чтение онлайн

Окружком не мог себе простить, что летом студенты были предоставлены сами себе. «К одной из особенностей условий работы ячейки, повлекшей распространение оппозиционных взглядов и настроений, нужно отнести каникулярное время, когда вообще всякая работа в известной степени ослабевает, в частности ослабла политвоспитательная работа. Так, перед и в каникулярное время не было в ячейке поставлено вопроса об оппозиции и отношении к ней большинства партии». Студенты были направлены на производственную практику без надлежащей подготовки и не смогли совладать с ситуацией. «Не получив за зиму и перед каникулами достаточной зарядки в смысле подготовленности в вопросах партийных разногласий, будучи оторваны от производственной жизни в силу академической загрузки в учебное время – партийцы-студенты ВУЗа, попав в производственные центры в разгар интенсивной борьбы оппозиции с партией, не сумели и не смогли строго разобраться во всех этих вопросах, не смогли трезво посмотреть на отдельные ошибки и промахи в производстве, а поддавались агитации – настраивались и обрабатывались на оппозиционный лад». По возвращении в вуз они «старались указывать на подмеченные ошибки и недостатки из производственной жизни предприятий, побывавши в них в каникулярное время – ставя эти ошибки в вину большинства партии, обвиняя в перерождении и прочем» 424 .

Оппозиция, уверял Кутузов, была сознательна. Ошибались те, кто считали, что шедшие за ним студенты «побывали на практике, нахватались чего-нибудь и выступают» 425 . Партия шла к оппозиции, и время работало на нее. Троцкий комментировал в середине ноября: «За оппозицией уже идет полуоппозиция. За полуоппозицией – сочувствующие, т. е. те, которые не решаются голосовать за оппозицию, но несогласие свое с партийным режимом выражают тем, что не участвуют в голосованиях. Таких много, и число их растет. Они развиваются в сторону оппозиции» 426 .

Итак, в партийных органах активно шло обсуждение вопроса о том, «бытие» или «сознание» создало оппозицию. Дискуссия 1927 года заметно отличалась от предыдущих – говорили не о том, «что происходит и как это называть», а «каковы причины объективно имеющегося явления, неважно, как мы его называем».

Томская парторганизация была готова к решающей схватке. Стороны определились. Произошла четкая идентификация – и самоидентификация – оппозиционеров.

Осенью 1927 года оппозиция сформулировала программный документ на ста страницах – «платформу большевиков-ленинцев». Решение написать столь обширный текст, выработать свой ответ на все горящие политические и экономические вопросы, вспоминал Виктор Серж, «означало провозгласить, что правящая партия таковой не имеет или же что имеющаяся – не революционна». Зиновьев и Каменев взяли на себя написание глав, посвященных сельскому хозяйству и Коминтерну. Глава об индустриализации досталась Троцкому. Смилга, Пятаков «и разная молодежь» работали над общей редакцией документа, который по частям выносился на обсуждение оппозиционерами и, когда это было возможным, группами симпатизирующих им рабочих 427 . Платформа осуждала взращенные нэпом силы, враждебные социализму, воплощенные в кулаке, торгаше, бюрократе; рост косвенных налогов, ложащихся на плечи народа; стабилизацию заработной платы на низком уровне, соответствовавшем уровню 1913 года; двухмиллионную безработицу; профсоюзы, постепенно становившиеся исполнительными органами государства-хозяина. Платформа критиковала проект пятилетнего плана, разработанный комиссией Госплана, а особенно «затухающие темпы роста». Экономисты из оппозиции считали, что при централизации ресурсов в руках государства можно добиться гораздо более высоких темпов развития. Средства на индустриальный рывок Троцкий предлагал получить за счет сельской буржуазии, заменяя кулаков социалистическими коллективами, помогая беднякам: «Растущему фермерству деревни должен быть противопоставлен более быстрый рост коллективов. Наряду с этим необходимо оказывать более систематическую помощь и бедняцким хозяйствам, не охваченным коллективами, путем полного освобождения их от налога, соответствующей политики землеустройства, кредита на хозяйственное обзаведение, вовлечение в сельскохозяйственную кооперацию и так далее». Платформа придерживалась «ленинской политики» поляризации деревни, противопоставляя ее сталинско-бухаринской опоре на крестьянство в целом. «Лишенному точного классового содержания лозунгу создания беспартийного крестьянского актива через оживление Советов (Сталин – Молотов), что приводит на деле к усилению руководящей роли верхних слоев деревни», противопоставлялся «лозунг создания беспартийного батрацкого, бедняцкого и близкого к ним середняцкого актива». Оппозиционеры выступали за освобождение бедняков-крестьян от налогов, за развитие коллективных хозяйств (колхозов), прогрессивный налог. Рекомендовалось существенно увеличить долю государственного бюджета в народном доходе, то есть усилить огосударствление экономики; «провести действительное обложение всех видов сверхприбыли частных предпринимателей». «Мы ратовали за масштабную реконструкцию, создание новых отраслей промышленности и подвергали суровой критике первый, смехотворный вариант пятилетнего плана. Ресурсы для индустриализации следовало изыскать за счет частного капитала (от 150 до 200 миллионов рублей) и накоплений кулаков (от 150 до 200 миллионов), за счет режима экономии и экспорта, – вспоминал Серж. – В области внешней политики оппозиция предлагала отказаться от внешнеэкономических уступок, иначе мировой рынок растворит социалистические элементы в советской экономике, и „взять курс на международную революцию“. Противником всех этих пролетарских начинаний платформа считала аппаратно-центристскую группу Сталина, хозяйственное руководство в лице Рыкова и других, профсоюзную верхушку во главе с Томским и ревизионистскую „школу“ красных профессоров во главе с Бухариным. Чтобы противодействовать этой элите, предлагалось возродить советы, оживить партийную и профсоюзную жизнь, искать поддержку в широких массах рабочего класса» 428 .

На вопрос о том, создала ли оппозиция альтернативный язык описания, полагается, пожалуй, отрицательный ответ. Платформа легитимировала себя в понятиях марксистской науки об обществе, проповедовала административный централизм, плановую экономику. Платформа третировала «буржуев» и «нэпачей» как врагов революции, смотрела на крестьянина сверху вниз, клялась именем рабочего класса. «Демократический централизм», ленинские принципы партийного строительства не подлежали критике. В то же время налицо был оппозиционный диалект: смена акцентировки значений разных терминов из политического словаря, постоянные требования свободы выражения и демократии позволяли говорить в таких терминах. Оппозиционеры узнавали друг друга через такие лозунги, понимали друг друга с полуслова.

Не желая рисковать утратой авторитета, ЦК категорически отказался публиковать платформу. Все, что было опубликовано 2 ноября 1927 года в «Правде», – это сжатые тезисы речи Зиновьева на октябрьском пленуме ЦК и ЦКК, останавливающиеся в основном на вопросах внешней политики: «1) пассив Сталина: проигрыш китайской революции; 2) позорное банкротство политики блока с предателями из Генсовета; 3) ускорение разрыва Англии с СССР; 4) полуразрыв с Францией; 5) шаг на пути к признанию довоенных долгов; 6) начало раскола Коминтерна; 7) передача ряда компартий в руки правых» 429 .

В верхах оппозиции царило волнение, но не уныние. Вожди оппозиции не теряли надежду: главный бой был впереди. У нас есть свидетельство некоего Б. М. Крейнеса из ячейки ВКП(б) в Центросоюзе о вере интересующего нас Евдокимова в чудотворное влияние платформы, которую он высказывал в частных разговорах с единомышленниками. Записка Крейнеса в партбюро начинается с бытовой зарисовки: 13 октября 1927 года в кабинет некоего т. Климохина вошли Евдокимов и некий Прибытков. Автор сидел и делал вырезки из газет для Климохина, прислушиваясь, что же скажет Евдокимов о политике партии. «Все мне слышать не удалось, так как дверь была закрыта. Я слышал отдельные фразы: „ЦК обанкротилось“; „Дошли до последней меры – исключать лучших рабочих членов партии“». Ленинградская губернская контрольная комиссия скрывала свои преступления против пролетариата, не указывая стажа и социального положения исключаемых. «Беседа велась около полчаса. Ответы т. Прибыткова я не слышал, так как он тихо говорил. После ухода Прибыткова т. Евдокимов вышел из кабинета и просил газету „Правда“. Я ему дал». Крейнес позволил себе заметить Евдокимову: «Я считаю, что Вы делаете неправильно», разговаривая с посторонними людьми в рабочее время, «кроме того, не знаете, кто присутствует за дверьми. В ответ на это он спросил: „Вы член партии?“ Отвечаю: „Да“. – „Вот я Вам и объясню, что Вы не правы“ – и начал изъяснять постановления X-го съезда партии как В. И. разрешал дискуссию, а также обсуждать разные платформы: „Вы же наши платформы не читали, так как ЦК Вам их не дает и не публикует“».

Крейнес пытался возразить: «Я ему привел пример, что во время их руководства и дискуссии с т. Троцким они поступили гораздо резче, чем сейчас ЦК по отношению к Вам: как, например, резолюция, в Ленинграде требующая исключения из партии т. Троцкого, где ЦК не согласился с этим. Т. Евдокимов на это ответил: „Вы идиот, ничего не понимаете. Большинство ЦК вышвырнуло Ваши мозги из головы“. Крейнес отвечал, что исключение т. Троцкого ставил т. Сталин и дал нам такие директивы в Ленинграде, но мы т. Троцкому давали всегда говорить и выступать в печати. Мы и в это время указывали, что он полуменьшевик».

В это время вошел товарищ Зуев, который вмешался в разговор, «говоря, что я ничего не понимаю, так как тебе ничего не говорят и не опубликовывают. Я говорю: „Вот. Т. К… оппозиционер, который на собраниях выступает, и никто ему рот не закрывает. Т. Евдокимов ответил, что здесь не [оппози]ционер, – он не разбирается в вопросах“. Евдокимов и Зуев ушли в кабинет т. Климохина, пошушукались, т. Зуев ушел. Евдокимов вышел и сказал мне: „Извиняюсь за резкие выражения, так как во время спора бывает“ и начал беседовать, доказывая неправоту большинства ЦК. Он говорил, ЦК принял неслыханную линию. При Ленине этого никогда не было. Проводятся сначала все выборы парткомов и подготовка конференций <…> а потом разрешается дискуссия. При уходе он распрощался и сказал: „Во время дискуссии мы с вами подискутируем, хотя знаем, что подготовка к съезду проведена. Но нашу платформу мы постараемся объяснить всей партии и доказать нашу правоту“» 430 .

Платформу оппозиции к XV съезду ВКП(б) подписали 17 членов ЦК и ЦКК, в том числе Троцкий, Зиновьев, Каменев, Смилга, Евдокимов, Раковский, Пятаков, Бакаев и другие. Активно собирались подписи коммунистов под платформой. «Если наберем тридцать тысяч, – говорил Зиновьев, – нам не откажут в слове на XV съезде» 431 . Руководители оппозиции с трудом набрали под платформой 5000–6000 подписей на отдельных листах (с номерами партийных билетов) по всей стране. Не желая ставить подписавшихся под удар, в ЦК было сообщено лишь несколько сот имен старых большевиков, подвергавшихся репрессиям при царизме. С другой стороны, комментировал студент ЛГУ Н. П. Полетика, «сообщение в ЦК имен всех подписавшихся выдало бы малочисленность оппозиции» 432 .