Чтение онлайн

Именно таким домысливанием и занялись руководители партийного аппарата, пересказывая и парируя аргументы Филимонова. «Тов. Филимонов говорит, что масса не подготовлена к выборам самостоятельным, – заметил секретарь райкома Зимов. – Может быть, была некоторая неподготовленность, но это не значит, что такие выборы мы не должны проводить. Дальше, тов. Филимонов говорит, „что члены ячейки боятся выступать и что Ляпин в конце доклада запугивал“. Это неверно. Тов. Ляпин здесь не пугал. Затем, говорит Филимонов, „никто не избирал тов. Ляпина, а сам он откуда-то приехал“. Это неверно, партия может распоряжаться своими членами, но на вопрос, выберете вы его или нет – на следующей партконференции – это дело ваше». «Здесь товарищи говорят, что велика сила партаппарата, – дразнил Ляпин, – я [же] говорю, что здесь сила выборных коллективов, большевистских органов. Наша партия Макдональдовская?!» Большевики – это не партия на английский манер, и рабочий класс признает авторитет центра, «выполняет решения выборного окружкома, иначе не может быть».

Ряд внутренних вопросов Ляпин обсуждал на внешних примерах из «британской жизни», по большей части абстрактных для партийной массы. Главным было выявить тех, кто выступает сознательно. «Тов. Филимонов говорит, что масса боится выступать, по-моему, это неверно, масса не боится, но надо смотреть, кто как выступает. Ведь у нас везде и всегда выступают на собраниях с критикой своих органов. Он говорит, что нет дыму без огня, раз выступает оппозиция, значит, что-то есть. Я указывал, какой дым, какой огонь. Он приплел мою фамилию, ведь Ляпина избрал секретарем окружкома пленум окружкома, и напрасно тов. Филимонов на этом строит положение, что у нас нет демократии».

Не последнего коммуниста в ячейке, Федора Никитовича Гриневича, такая аргументация не убеждала:

И этому оратору дали официальную отповедь. Первым на него набросился Зимов: «Гриневич заявляет, что надо нас знакомить с материалом, тогда будем сознательными сторонниками ЦК. Но, товарищи, как же можно напечатать такой возглас оппозиции о том, что якобы мы содрали с крестьян один миллиард? Мы не можем допустить к печати такой материал, ибо тогда все время нужно будет вести дискуссию. Тов. Гриневич, у нас есть молодые члены партии, ведь их надо еще учить, воспитывать. У нас имеются 1700 кандидатов партии, имеется в издании ряд речей Чичерина, которые мы не можем продавать, но члены партии знакомятся с ними по мере возможности». «Тов. Гриневич говорит, что ЦК ведет раскольническую работу, – досадовал Ляпин. – Ведь я говорил, что оппозиция давала заявления о прекращении своей фракционности, но разве она выполняла свои обещания, она игнорирует, нарушает постановления ЦК. Что же, теперь партия должна молчать о том, что они не хотят ехать по командировкам ЦК, не исполняют дисциплину. ЦК, конечно, должен принять соответствующие меры. Тов. Гриневич говорит, что партия голосует механически – это оскорбление для партийной массы, в этом особенность оппозиции, что она всю партию считает бычками, а только она понимает» 343 .

Но последнее слово осталось за критиками ЦК. «Тов. Зимов говорит, что у нас очень много молодых членов партии, но нельзя сказать, что у нас 50% идеологически невыдержанных, – заявили сторонники Кутузова. – Ведь у нас много таких, которые глубоко не разбираются теоретически, но они революционны, и если мы потеряем таких членов, то это будет враг опасный» 344 . «Революционность» – основополагающее понятие – трактовалась ими как своего рода позитивная стихийность, у которой была и опасная сторона: хаотичность, бессистемность, близость к анархии.

«Нужны более точные разъяснения в массе, оппозиция действует через голову ЦК. Тезисами нужно охватывать все вопросы партии, которые являются основными, тогда не будет никакой демагогии. Я думаю, что можно выпустить литературу только для членов партии, как было в 1921 с брошюрой о профсоюзах, этого требует настоящий момент». «Как только тов. Филимонов и Гриневич высказали свои мнения относительно свободного выявления мнений на собраниях, так сразу тов. Зимов говорит, что это меньшевизм, эсеровщина, – присоединился к Кутузову Беляев. – Такое явление, конечно, ненормально, ибо это расхолаживает членов партии. Многие товарищи здесь заявляли, что читаем „Правду“, но что правды в ней нет – материал слишком односторонен. Необходимо осветить и другую сторону». «Многие товарищи не выступают потому, что боятся, как бы их не осмеяли и не причислили к оппозиции», – добавил тов. Жмакин. Товарищи боятся говорить, боятся, что их язык будут осуждать и неправильно интерпретировать: «Ищешь источники, откуда бы можно более узнать о сути дела, читаешь газеты, но из этих газет черпаешь только односторонние понятия, именно только взгляды ЦК. Из речей же оппозиции читаешь только маленькие отрывки. Я прочел статью „Назад к меньшевизму“, поневоле обратишь внимание на этот заголовок, и хоть немного там прочитал, что говорит оппозиция. Из всех доводов оппозиции, чем они мотивируют, я не могу найти. Кто прав – ЦК или оппозиция – не знаешь, но чувствуешь, что здесь что-то такое есть. Оппозиция неправа – но насколько – этого не знаешь». Этот оратор разделял мнение, «что ЦК должен свою армию вооружить знаниями. Настоящий момент еще не так напряжен, чтобы верхи не доверяли низам. Если есть разногласия среди руководителей и ЦК не хочет дать знать об этом массам, то это, конечно, ненормально. Мне говорят, что я должен верить большинству ЦК, там Рыков, Сталин, Калинин и др. Но я вижу и других больших людей – Зиновьева, Троцкого, Каменева и др., и я сейчас не имею твердого решения, за кем идти» 345 .

«В политике подтягивания низших разрядов мы идем неверно, ибо повышаем низшие разряды за счет средних, а высшие оставляем, не дотрагиваясь. Ряд таких ошибок убеждает нас, что что-то есть неладное и, может быть, благодаря этому откололись товарищи».

Хохлов требовал «большего», чем просто информации о том, «что говорится в ЦК. <…> Тут нужно прямо говорить, что части „Правды“ я не верю, так как там истина не печатается». «Оппозиция улавливает партию только на шкурных вопросах, и рабочий класс не весь еще поднялся до полного сознания», – заметил более осторожный Горков. «Некоторые говорят, что дай мне рубль и больше никаких». Принявший позицию Кутузова В. Г. Костылюк тоже высказался в том духе, что действительные члены партии должны получить доступ к материалам пленумов ЦК 346 .

И тут выступил Григорий Рафаилович Николаев, чей голос был слышен в ячейке особенно часто:

Ляпин бросился отвечать: «Тов. Николаев останавливается на резолюции о дискуссии», и не все ему понятно. «В резолюции говорится, что мы начинаем в партийных ячейках дискуссию за месяц до съезда по вопросам [на повестке дня последнего и созываем] окружную конференцию». Дискуссия, обещал окружком, будет свободная, но «актив призывает все ячейки вести решительную борьбу против фракционности и во время дискуссии всячески ее пресекать». Оратор Неудахин соглашался: «Мы должны приготовиться к предсъездовской дискуссии, это очень важно». Но мысли его шли в противоположную сторону: «В настоящее время нам нужно ознакомиться с материалом оппозиции потому, что тогда мы будем твердо давать бой по неправильным пунктам оппозиции. <…> Почему бы не дать рядовой массе возможность ознакомиться с стенографическим отчетом пленума ЦК и ЦКК? Тов. Ляпин сказал, что тот хороший член партии, кто не механически решает вопросы. <…> Дискуссии не надо бояться, надо обсудить. Такие статьи, передовицы писать, что оппозиция 6 лет ведет предательскую работу, почему вы тогда нам об этом не говорили? Надо сказать, что мы должны уяснить всю политику». «Нужно прямо сказать, что части „Правды“ не видно и что истины там не печатаются. Весь материал об оппозиции до съезда должен быть ясен, и тогда мы сознательно пойдем за ЦК».

«Неудахин и Гриневич требуют вроде изменения внутри партийной демократии», – контратаковал Зимов. Спор беспрерывно возвращался к вопросу о форме дискуссии, к знанию и пониманию вопросов, стоящих перед партией. «Нужно прямо сказать», «надо обсудить», «дискуссии не надо бояться», – заявляли Кутузов и его сторонники, на что докладчики от ЦК отвечали: «Это небольшевистская постановка вопроса».

Нашей внутрипартийной демократией недовольны также и эсеры, и меньшевики, говорили в Сибкрайкоме. «Только люди меньшевистского толка рассчитывают на свободу фракций» 348 . Различие психологии большевиков и меньшевиков ярко проявилось в их отношении к партийному единству. Официальные пропагандисты не уставали повторять, что уже на Втором съезде формирующейся партии в связи с обсуждением первого параграфа устава – кто может считаться членом партии? – можно было понять, что партия состоит из индивидов разной породы, разного происхождения, разной психической натуры. Объединить их могла только истина, олицетворяемая генеральной линией. Истинным большевикам неведом страх перед партийной дисциплиной – эта черта и сделала возможной их победу в 1917 году. Меньшевики же, а за ними и оппозиционеры обвинялись в отрицании «железной дисциплины в партии», в требовании «свободы группировок под прикрытием внутрипартийной демократии» 349 .

Нужно было принимать новые меры против оппозиции. Ляпин предложил присоединиться к следующей резолюции актива: