Чтение онлайн

Куда идти учится после окончания школы, у меня вопрос никогда не стоял. Я всегда знал, что буду только военным. Вот в какой род войск пойти, какое училище выбрать, такие вопросы были. Ни какого давления со стороны отца на меня не было. Единственно, видя свою тяжёлую жизнь, он просил меня не поступать в пограничное училище. А меня и не привлекала, в какой-то степени оседлая, жизнь пограничников. Холерик по характеру я хотел постоянного движения. Ещё отец советовал мне: «Иди в любые войска, какие тебе нравятся, но если хочешь чего-то в Армии достигнуть, надо поступать в командное училище».

Мне очень хотелось в воздушно-десантные войска, в крайнем случае, в морскую пехоту. Мама вообще была против того, чтоб я шёл в Армию. Она меня видела только врачом. Мы с отцом долго сидели, выбирали училище. В разнарядке военкомата Рязанского воздушно-десантного училища не было. А училищ морской пехоты вообще не существовало, комплектация шла за счёт выпускников общевойсковых училищ. И мы с отцом остановились на Ташкентском танковом, в этом училище была одна рота, где готовили офицеров для воздушно-десантных войск. Но конечно не танкистов, а артиллеристов самоходных артиллерийских установок.

Я прошёл весной, ещё учась в школе, городскую медицинскую комиссию. И вместе с остальными кандидатами был отправлен на республиканскую комиссию, в город Ашхабад. Рост у меня в то время был 185 см, а в училище принимались лица, имевшие не более 180 см. Я решил использовать опыт отца.

Стодеревский Ю.П., начальник боевой подготовки погранотряда

Он плохо видел левым глазом и при прохождении медицинских комиссий был вынужден обманывать врачей. По их просьбе, при проверке зрения, он закрывал правой рукой левый глаз, а затем левой рукой опять левый глаз. И всегда это у него проходило. Когда мне стали мерить рост, я в момент опускания на голову планки согнул ноги в коленях. Но врач заметил и потребовал, чтоб я стоял ровно. В момент опускания планки я снова согнул колени.

Врач возмутился и спросил, зачем я это делай. Когда я объяснил ему причину, он молча поставил в документы необходимые мне 180 см.

В конце июля 1966 года я прибыл в город Чирчик Ташкентской области, училище хоть и называлось Ташкентским, а находилось в Чирчике. 1 августа начались вступительные экзамены. Перед экзаменами у нас были приняты зачёты по физической подготовке. С этим у меня проблем не было, вот только тяжело было бежать 1 км. После перенесённой лихорадки у меня была увеличена печень, и при беге на большие дистанции появлялись боли в левом боку. Но я все равно пробежал на отлично.

При проверке умения держаться на воде я проплыл 50 метров за 28 секунд, если с такой же скоростью проплыть ещё 50 метров, то можно было выполнить норматив мастера спорта. Но у меня полностью отсутствовала методика плаванья, и я впервые плыл в бассейне, да ещё и на время. На вторых 50 метрах, как это принято говорить в спорте, я сдыхал. Но там время и не проверялось, главное было доплыть.

На двух, из четырёх экзаменов, я умудрился получить двойки, и естественно был отчислен. Это было мне наказание за то, что не верил в свои силы и списывал у соседей. Отчислить то меня отчислили, но я никуда ни уезжал, очень велико было желание учиться в училище. Меня несколько раз выводили за ворота, но я перепрыгивал через забор и возвращался в казарму. Спал, где придётся, то на свободной койке, если ребята были в наряде, то на полу в бытовой комнате. Питался не регулярно, иногда ребята приносили что-нибудь со столовой, иногда покупал себе что-нибудь из тех денег, что мне выдали на обратную дорогу. Так продолжалось около месяца. Ко мне уже привыкли, и даже командир роты из казармы не выгонял. Я подходил к различным училищным начальникам, с просьбой о зачислении меня в училище, но получал отказ. Видя, что ничего не получается, да и деньги, выданные мне на дорогу, уже заканчивались, я уехал домой. И только через год, когда уже поступил в Ташкентское ВОКУ (высшее общевойсковое командное училище), и пришёл в гости к ребятам в танковое училище, я узнал, что тогда не досидел каких то 2 часа. Пришёл ротный и объявил, что начальник училища приказал меня зачислить. Узнав, что я недавно ушёл, он отправил старшину перехватить меня на автовокзале, но я уже уехал.

Добравшись до Ташкента, я взял билет на поезд и на последний рубль купил себе две лепёшки, это была моя единственная пища почти надвое суток дороги. Мне предстояло добраться до города Мары и сделать там пересадку на поезд Ашхабад-Кушка. Прибыл домой 16 сентября, все были уверены, что я уже учусь, и тут я на пороге.

Отец в этом же году, прослужив в Армии 28 лет, уволился. Семья собиралась переезжать в Донецк. Никого в этом городе у нас не было, но уволившееся раньше офицеры писали и хвалили его. Теперь мой приезд внёс коррективы. Родители решили ещё на год остаться в Тахта-Базаре, чтоб я имел возможность на следующий год снова поступать в это же училище.

Я устроился на работу электриком на местную электростанцию. Работа нравилась, я был линейщиком, практически не сидел на месте, аварии, вызовы. Только один месяц для меня был как каторга, ушёл в отпуск оператор, и меня посадили на подмену. Целые сутки надо было сидеть на стуле и контролировать приборы. Я думал, что чокнусь, ну разве может восемнадцатилетний парень, целые сутки просидеть на стуле.

С работы мы ездили и на охоту и на рыбалку. Помню, как ночью охотились в пустыне на джейранов. Охота была браконьерская. На машине ГАЗ-51 снималась одна фара и устанавливалась сверху на кабину. Догонялись антилопы, ослеплялись, и уже несложно было их поразить из кузова.

На этой охоте я впервые увидел как курят тырьяк, так в Туркмении называли опиум. Туркмен сидел в углу юрты, где мы остановились на ночлег, перед ним лежал камень, раскалённый в костре, а на нём меленький кусочек тырьяка. От зелья шёл не большой дымок, его и улавливал трубочкой из камыша курящий.

В нашей округе было много разной наркотической дряни, особенно анаши. Конопля росла повсюду. И туркмены в кишлаках курили, почти не таясь. Но проблемы с наркоманией не было, ни кто у нас в школе эту гадость не курил. Считалось последним делом употреблять, что-то подобное. Мы на сборе хлопка, учась в десятом классе, один раз попробовали курить анашу, ради интереса, чтоб иметь представление, что это такое. На нас эта гадость ни как не подействовало. Из семи ребят в нашем классе, и сигареты то, курил только один. Но мама постоянно выворачивала у меня карманы, пытаясь найти табак, была уверена, что я курю.

Она хорошо помнила случай как я, учась в первом классе, вдвоём с товарищем, выкурил пачку папирос «Север». Мне потом было дурно и отбило охоту курить на всю оставшуюся жизнь.

В мае следующего года родители заставили меня уволиться с работы, и посадили за учебники, готовиться к поступлению в училище.

Опять я проходил медицинские комиссии. Снова пытался приседать, но врачи были неумолимы, тем более, что были внесены изменения и в танковые училища стали брали при росте не более 175 см. Военком посоветовал мне поступать в Ташкентское ВОКУ. Желания у меня не было, но родители уже сидели на чемоданах, и я согласился. В июле месяце мы всей семьёй покидали Тахта-Базар. Все ехали в Донецк, а я с ними до Ташкента.

В Ташкенте к поезду пришёл дядя Костя, бабушкин брат, они с отцом выпили по сто грамм за встречу, семья поехала дальше, а я остался. Переночевал у дяди Кости и утром мы пошли с ним в училище.

В училище была большая и красивая территория. Прямо от КПП № 1, через всё училище, проходила дорога с тенистой аллеей, она выходила на КПП № 2. Где, за основной территорией, находился парк автотранспортной и бронетанковой техники. Здесь же размещались казармы батальона обеспечения и стрелковый тир. С права от КПП № 1, находился плавательный бассейн. Влево от КПП шла широкая тенистая аллея, которая метров через 100 упиралась в площадку круглой формы. Где по окружности располагалось десятка полтора парковых скамеек, а в центре возвышался обелиск, на котором было выбито: «Слава Ленинцам всех поколений». Дело в том, что училище с 1918 года, когда оно было основано, носило имя Ленина. В Ташкенте нас так и называли «курсанты-ленинцы».

В училище была традиция. В ночь перед выпуском, связав две лестницы, обелиск был достаточно высок, на макушку устанавливали бутылку водки, закрепив её пластилином. И ни какие противодействия командования училища эффекта не имели. Перед одним из выпусков у обелиска даже выставили пост, но к утру у подножья лежал связанный часовой, а бутылка была на своём месте.

Позже, когда уже учился мой брат, традицию изменили. Училище находилось на площади им. Пушкина, и местные власти открыли памятник поэту. Этим сразу воспользовались выпускники. В ночь перед выпуском они стали одевать на Александра Сергеевича комплект химзащиты, включая противогаз, благо размеры памятника не намного превышали рост обычного человека.