Автобиография
Шрифт:
Но что же мне сказать на это? Она умерла по велению Того, Кому это было угодно, по одному Ему ведомым причинам, дабы лишить меня всего. Теперь у меня оставался лишь сын, приносящий мне огорчение. Он заболел, чуть ли не до смерти, но был восстановлен по молитве матушки Гранже, которая была теперь единственным моим утешением после Бога. По своему ребенку я горевала не более чем по своему отцу. Я только и могла сказать: «Ты, Господь, дал мне ее, и Тебе было угодно забрать ее, ибо она была Твоей». Что касается моего отца, то его добродетель была так повсеместно известна, что мне лучше хранить молчание, нежели приступать к этой теме. Его умение полагаться только на Бога, его вера и терпение были изумительны. Оба они умерли в июле 1672 года. С тех пор трудности не щадили меня, и хоть до сих пор я имела их в изобилии, однако они были лишь тенью тех больших испытаний, которые я отныне была обязана пройти. В этом духовном супружестве я желала иметь своим приданым только несение креста, бичевания, гонения, бесчестья, беззаконие и полное отсутствие моего «я», которые по великой благости Ему было угодно предназначить и даровать мне. Как я увидела позже, это послужило достижению разумных целей.
Однажды, когда я находилась в состоянии великой печали по причине удвоения как внешних, так и внутренних испытаний, я пошла в свою комнатку, чтобы дать волю слезам. Мысль о господине Берто пришла мне в голову с таким желанием: «О, если бы он почувствовал, отчего я страдаю!» Хоть он и писал мне, довольно редко, и с большими затруднениями, но в тот же день он прислал мне письмо о крестных муках. Это было самое прекрасное и утешительное из всего того, что он когда–либо писал мне на эту тему. Иногда мой дух был настолько подавлен постоянными испытаниями, которые едва оставляли мне время для передышки, что, оставшись одна, я повсюду глазами искала что–нибудь, что было бы мне облегчением. Любое слово, вздох, какой–нибудь пустяк, или даже осознание того, что кто–то сочувствует моему горю, уже было для меня утешением. Мне не было даровано даже взирать на Небеса, высказывая какую–нибудь жалобу. Любовь в то время держала меня так близко, что скорее желала этому несчастному творению погибнуть, нежели дать ему какую–нибудь поддержку или ободрение. О мой драгоценный Господь! Все же Ты дал моей душе победоносную поддержку, которая помогла мне триумфально пройти через все слабости моей природы, удержать Твой нож, чтобы принести ее в жертву всю, без остатка. И, тем не менее, эта природа столь порочная, исполненная всяких хитростей для сохранения своего существования, наконец, нашла способ питаться своим собственным отчаянием, своей верностью, пребывая под этим тяжким и постоянным бременем. Я старалась скрыть ту важность, которую я придавала всему этому. Но Твои глаза были слишком зоркими, чтобы не различить такой тонкости. Вот почему, мой Пастырь, Ты изменил свое отношение. Ты иногда успокаивал меня Своим посохом и Своим жезлом, го есть, Твоим отношением как любящим, так и жертвенным. Но все это лишь для того, чтобы довести мое состояние до крайней черты, как я и покажу это позже.
Глава 20
Поскольку она была старше возрастом чем я, то сказанное мной произвело на ее разум такое впечатление, что она больше никогда не ходила в театр. Однажды в компании с ней и еще с одной госпожой, которая любила поболтать и которая читала «отцов», у нас зашел разговор о Боге. Эта госпожа рассуждала о Нем со знанием дела. Я же почти не проронила ни слова, будучи внутренне расположена к молчанию, и испытывая беспокойство из–за этой беседы о Боге. На следующий день моя знакомая пришла навестить меня. Господь так коснулся ее сердца, что она больше не в состоянии была сдерживать свои чувства. Я приписала это тому, о чем говорила другая женщина. Но она сказала мне: «В вашем молчании было нечто, что проникало до глубины моей души. Я не могла получать удовольствие от слов другой дамы». Тогда мы поговорили друг с другом открыто. Это значило, что Бог оставил неизгладимые впечатления Своей благодати на ее душе, и она продолжала настолько испытывать по Нему жажду, что с трудом могла вынести разговор о каком–нибудь другом предмете. Для того чтобы она всецело принадлежала Ему одному, Он лишил ее возлюбленного мужа. Он также посещал ее, наделяя суровыми испытаниями, и в то же время, так обильно изливая на ее сердце Свою благодать, что вскоре стал единственным господином ее души.
После смерти мужа и потери большей части имущества, она переехала жить в небольшое оставшееся у нее поместье, за четыре лье от нашего дома. Она получила согласие моего мужа на то, чтобы я поехала к ней на неделю утешить ее. И Бог даровал ей через меня все, в чем она нуждалась. Она обрела во мне глубокое понимание, но была несколько удивлена тем, что я сужу о вещах, проявляя способности намного выше моих естественных. Но я и сама удивлялась этому. Именно Бог даровал мне этот дар для ее блага, изливая поток благодати на ее душу, и не принимая во внимание недостойность того канала, который Ему угодно было использовать. С того времени ее душа была храмом Святого Духа, а наши сердца были соединены неразрывно.
Мой муж и я совершили вместе небольшую поездку, во время которой были испытаны мое смирение и покорность. Однако все прошло без особых трудностей или принуждения, столь сильным было действие божественной благодати. Лучше бы мы тогда тонули в реке. Все в отчаянном страхе выпрыгивали из экипажа, который тонул в зыбучих песках. Я же была настолько погружена внутрь себя, что и не подумала о какой–либо опасности. Бог избавил меня от нее, не дав мне даже подумать о попытке ее избежать. Я была совершенно спокойна при мысли о возможности увязнуть, если бы Он допустил это. Можно было сказать, что «я вела себя необдуманно». Я думаю, что такой я и была; но скорее я сама избирала погибнуть, доверяясь Богу, нежели спастись, завися в этом от самой себя. Что я могу сказать? Мы погибаем только из желания довериться Ему. Мое наслаждение заключается в том, чтобы во всем быть должной Ему. Это делает меня довольной во всех моих несчастьях, покорившись Ему, даже если бы они продолжались всю мою жизнь, нежели положить им конец, но зависеть в этом от самой себя. Однако я бы не советовала другим поступать подобным образом, если они только не пребывают в таком же расположении духа, в котором находилась я.
Поскольку болезнь моего мужа с каждым днем все больше усугублялась, он решил поехать в Сент–Рен. Он, казалось, очень желал, чтобы рядом с ним не было никого кроме меня, сказав мне однажды: «Если бы мне никогда не говорили ничего против тебя, я был бы с тобой более мягок, а ты была бы более счастлива». В этом путешествии я совершила много проступков самолюбия и удовлетворения своих интересов. Я стала похожа на того бедного путешественника, который заблудился ночью и не может найти дорогу, тропинку или хотя бы след. Мой муж, после возвращения из Сент–Рена, проезжал мимо Сент–Эдма. Не имея больше детей, кроме моего первого сына, который часто пребывал у врат смерти, он весьма желал иметь наследников, и ревностно о них молился. Бог услышал его желание и дал ему второго сына.
Я пребывала несколько недель без кого бы то ни было, осмеливающегося со мной заговорить, так как все знали о моей сильной слабости. Это было время уединения и тишины. Я старалась возместить себе потерю времени, которое я истратила на других людей, чтобы молиться Тебе, о мой Бог, и продолжать пребывать наедине с Тобой. Можно было бы сказать, что Бог обрел меня заново, и уже меня не покидал. Это было время постоянной радости без вторжений извне. Поскольку к тому времени я пережила столько внутренних трудностей и слабостей, это была уже новая жизнь. Казалось, что я находилась в центре осуществления блаженства. Но как же дорого стоило мне это счастливое время, поскольку оно было только подготовкой к полному лишению меня комфорта на несколько лет, когда я осталась безо всякой поддержки или надежды на возвращение! Это началось со смерти Матушки Гранже, которая была моим единственным утешением после Бога. Я услышала о ее смерти, прежде чем вернулась из Сент–Рена. Когда я получила эту новость, я исповедую, это был самый горький удар, который мне когда–либо доводилось испытывать. Я думала, что если бы мне удалось присутствовать при ее смерти, то я могла бы поговорить с ней и получить ее последние наставления. Но Бог повелел сделать удары моих потерь еще более болезненными, ибо теперь я была лишена ее поддержки. Действительно, за несколько месяцев до ее смерти, мне было показано, что даже, несмотря на трудности встреч с ней, они являлись для меня существенной поддержкой. Господь дал мне знать, что для меня будет полезно лишиться всего этого. Но когда она умерла, я еще так не рассуждала. Именно во время испытаний, когда она была взята от меня, мои тропинки привели в тупик. Именно она была той, которая могла бы вести меня по моему одинокому и сложному пути, окруженному обрывами и обрамленному шиповником и терниями. Как восхитительно действование моего Бога! Человек, которого Ты ведешь в долины смертной тени, не должен иметь провожатого, и тот, которого ты предназначил к погибели, не может иметь проводника. Все это для того чтобы побудить этого человека умереть для самого себя.
Теперь, после того, как Ты так милостиво спас меня, проведя Своей рукой по столь трудному пути, Ты твердо решил меня погубить. Но не следует считать, что Ты спасаешь лишь для того, чтобы погубить, или же ищешь заблудшую овцу лишь с тем, чтобы привести ее к еще большему заблуждению. Не нужно думать, что Тебе угодно воссоздавать то, что разрушено, и разрушать построенное. Ты сокрушал построенный человеческими усилиями храм, в который было вложено много стараний и труда, для того чтобы чудесным образом воздвигнуть божественное строение, здание сотворенное не руками человеческими, но вечное на Небесах. Тайны непостижимой мудрости Божией, неведомые никому кроме Его Одного! Человек, появившийся лишь несколько дней тому назад, уже желает проникнуть во все и установить свои пределы. Но кто познал разум Господень, или кто был у Него советником? Можно ли обрести мудрость, умерши для всего в этом мире и полностью лишившись своего я? Мой брат теперь открыто проявил ко мне свою ненависть. Он собирался жениться в Орлеане, и мой муж захотел посетить бракосочетание, желая оказать ему любезность. Он тогда был нездоров, а дороги были плохие, покрытые снегом, так что нам случилось перевернуться раз двенадцать или пятнадцать. Но не чувствуя себя обязанным такой вежливости, брат затевал с ним ссоры больше чем когда–либо, даже безо всякой на то причины. Я же оказывалась мишенью негодования с обеих сторон. В Орлеане мне случилось встречаться с одним человеком, о котором в то время у меня было очень высокое мнение. Беседуя с ним о духовных вещах, я была очень прямодушной и чувствовала себя свободно. Я думала, что у меня получается весьма хорошо, хотя после этого меня мучили угрызения совести. Как часто мы ошибочно принимаем плотские вещи за проявление благодати! Человек должен полностью умереть для себя, так как настоящие откровения могут исходить только от Бога.
Мой брат обращался со мной с крайним презрением. Но в то же время мой разум был настолько обращен вовнутрь, что, несмотря на все опасности путешествия, я вовсе не думала о себе, но только о муже. Видя, что карета переворачивается, я говорила: «Не бойся, она падает на мою сторону, и не заденет тебя». Я думаю, что даже если бы мы погибали, я бы не была этим взволнована. Мой мир был настолько глубоким, что ничто не могло его поколебать. Если бы подобное продолжалось, то мы бы стали очень мужественными. Но теперь это происходило очень редко и часто сопровождалось долгими и утомительными лишениями. С того времени мой брат изменился в лучшую сторону, встав на путь следования за Богом, однако, он так и не примирился со мной.
По причине особого Божьего позволения и работы промысла Божьего над моей душой, он и подобные ему религиозные люди, которые преследовали меня, думали, что тем самым они воздают славу Богу и отдают должное справедливости. Совершенно справедливо то, что все творения, ведущие себя вероломно по отношению к Богу, и вставшие на сторону Его врага, теперь также вероломно вели себя и по отношению ко мне, выступая против меня. После всего этого произошло очень удручающее событие. Оно причинило мне много страданий, и казалось, не имело иной цели, кроме этой. Один человек питал такую злобу по отношению к моему мужу, что был определенно настроен во что бы то ни стало погубить его. Он не нашел для этого иного способа, кроме того как заключить тайную сделку с моим братом. Он получил власть потребовать от имени брата короля двести тысяч ливров, которые, как он заявлял, мой брат и я были ему должны. Брат подписал документы, основываясь на заверениях данных ему, что ему ничего не следует платить. Я думаю, что по молодости он был втянут в дело, в котором мало что смыслил. Эта афера настолько опечалила моего мужа, что у меня есть все основания считать ее причиной его смерти. Он был так зол на меня (хоть моей вины во всем этом не было), что не мог говорить со мной нормальным тоном. Он не объяснял мне, в чем суть дела, и я ничего не понимала. В состоянии крайней ярости он сказал, что не будет вмешиваться в это дело, но даст мне мою долю и оставит меня жить по моим возможностям. С другой стороны, мой брат не вносил никаких предложений и даже не заботился о том, чтобы что–либо сделать.