Автобиография
Шрифт:
Людям свойственно судить о вещах только по тому успеху, который они могут наблюдать. Поэтому возьми они за пример мое бесчестие и страдания, они бы посчитали мое призвание ошибкой, иллюзией или плодом моего воображения. Но именно само это гонение и множество странных испытаний, которые оно на меня навлекло (одно из них — мое нынешнее тюремное заключение) утвердило меня в его истинности и необходимости. Я убеждена более чем когда–либо, что мой отказ от всего есть чистейшее исполнение божественной воли. Именно в этом Евангелие являет свою истинность, ибо оно обещает тем, кто все оставит из любви к Господу, воздать «во сто крат больше в этой жизни и столько же в гонениях». И разве не имею я теперь бесконечно больше, нежели во сто крат, когда Господь взял у меня целое состояние. Но, пребывая в той непоколебимой твердости духа, которая дана мне в моих страданиях, в совершенном спокойствии посреди жестокой бури, окружающей меня со всех сторон, в невыразимой радости, просторе и свободе, которыми я могу наслаждаться в самом строгом и суровом заключении, я не желаю, чтобы мое заключение закончилось ранее положенного срока. Я люблю мои цепи. Все для меня едино, ибо я не имею собственной воли, но только любовь и волю Того, Кто мною владеет. Действительно, хоть мои чувства и не имеют такой склонности, но мое сердце не им подвластно. Моя стойкость исходит не от меня самой, но от Того, кто является моей жизнью, так что я могу сказать подобно апостолу: «Уже не я живу, но живет во мне Иисус Христос». В Нем я живу, двигаюсь и существую.
Возвращаясь к теме своего повествования, я должна сказать, что мое колебание не было вызвано поездкой с Новыми Католиками, но скорее, возможностью вступления в их общество. Я не испытывала к ним достаточно сильной привязанности, хоть и стремилась к ней. Я, в самом деле, хотела внести свой вклад в дело обращения заблудших душ, и Бог употребил меня в обращении нескольких семей, одна из которых состояла из одиннадцати или двенадцати человек, еще до моего отъезда. Кроме того, Отец ля Комб написал мне, желая использовать возможность совместно отправиться в путь, но не сообщил, нужно ли мне вступать в их общество. Таким образом, само Провидение моего Бога, предопределившее исход дела, помешало мне вступить в их общество, чему я и сама так настойчиво сопротивлялась.
Однажды размышляя с человеческой точки зрения над всеми моими поступками, я заметила, что моя вера была пошатнувшейся, ослабленной из страха совершить ошибку. Этот рабский страх подогревался словами жившего в нашем доме священника, который говорил мне, что этот план слишком поспешный и неблагоразумный. Будучи несколько смущенной, я открыла Библию, и столкнулась с этим отрывком из Исайи: «Не бойся, червь Иаков, малолюдный Израиль, — Я помогаю тебе, говорит Господь, и Искупитель твой, Святый Израилев» (Ис. 41:14). А рядом с этими словами: «Не бойся, ибо Я искупил Тебя, назвал тебя по имени твоему; ты — Мой. Будешь ли переходить через воды, Я с тобою» (Ис. 43:1,2). Я обрела великое мужество, данное мне для отъезда, но не могла еще убедить себя, что будет лучше присоединиться к Новым Католикам. Тем не менее, я должна была встретиться с Сестрой Гарнье, их Настоятельницей в Париже, для того, чтобы мы могли действовать сообща. Но я не могла отправиться в Париж, так как эта поездка лишила бы меня возможности другой поездки, которую я должна была предпринять. Но тогда сестра сама пожелала приехать и встретиться со мной, хоть и была нездорова. Каким чудесным образом, мой Боже, Ты действовал посредством Своего Провидения, дабы все было приведено к исполнению Твоей воли!
Каждый день я была свидетелем новых чудес, которые поражали меня и укрепляли мою веру, ибо из–за своей отеческой благости Ты проявлял заботу даже о предметах незначительных.
Когда сестра Гарнье собиралась в дорогу, она внезапно заболела. И Ты позволил этому случиться, ибо так я смогла предоставить комнату человеку, который мог прояснить ситуацию и собирался приехать для встречи со мной. Поскольку она сообщила мне о дне своего отправления в путь, я узнала, что этот день обещал быть очень жарким и душным. Я понимала, что, окружив ее столь тщательным уходом дома, ей не позволят отправиться в путешествие в такую погоду (что и случилось на самом деле, как она мне после рассказывала). Тогда я помолилась, чтобы Господь усилил ветер и невыносимая жора спала. Не успела я помолиться, как поднялся очень освежающий ветер, чему я была чрезвычайно удивлена. Этот ветер не утихал в течение всего ее путешествия. Я вышла ей навстречу и сопроводила ее в свой загородный дом так, что никто не увидел и не узнал о ее приезде. Меня немного смущало, что двое из моих слуг знали ее. Но так как в то время я старалась привести к обращению одну даму, они подумали, что с целью этого обращения я и послала за Сестрой Гарнье, чей приезд необходимо было держать в тайне, чтобы не расстроить планы той дамы приехать ко мне.
Хоть мне ничего не было известно о полемических вопросах того времени, однако Бог так снабдил меня знанием и я прекрасно ответила на все возражения этой дамы, разрешив все ее сомнения. Так что ей ничего не оставалось, как отдать себя на милость Божью. Хоть сестре Гарнье и были присущи благодать и природное понимание, однако ее слова не возымели такого действия на эту душу, как те слова, которыми Бог наделил меня. Она сама в этом меня уверяла. Она не могла молчать об этом.
Тогда у меня появилось побуждение попросить ее обратиться к Богу, чтобы еще раз засвидетельствовать Его волю относительно меня. Но Ему было угодно не давать мне этого свидетельства, ибо Он желал, чтобы я отправилась в путь безо всякого другого заверения в участии Его Провидения в моем водительстве. Сестра Гарнье не объявляла мне о своем решении в течение четырех дней. Затем она сказала мне, что не поедет вместе со мной. Услышав это, я удивилась еще более, ибо была убеждена, что Бог более склонен доверить ее добродетели то, чего Он не доверит моей ущербной природе. Кроме того, причина, которую она упомянула, казалась мне слишком человеческой и лишенной признаков сверхъестественной благодати. Это привело меня к некоторым колебаниям. Но затем, вновь ободрившись, преодолев собственное сопротивление, я сказала: «Поскольку я еду не ради вас, я смогу поехать даже без вас». Это в свою очередь удивило ее, как она мне сама призналась, ибо она думала, что после ее отказа, я откажусь от своей поездки.
Я уладила все вопросы, подписала контракт о сотрудничестве с Новыми Католиками, которое я считала разумным. Как только я это сделала, я ощутила сильное замешательство и волнение в разуме. Я рассказала сестре Гарнье о своих терзаниях, и о том, что я не сомневаюсь в желании Господа видеть меня в Женеве. «Однако, — сказала я, — Он не открывал мне, что желает видеть меня членом их общества». Она попросила дать ей некоторое время на молитву и причастие, после которых она скажет мне, чего Господь от меня требует. Так и случилось. Он абсолютно переменил ее интересы и склонности. Она сказала, что мне не следует связывать свою деятельность с обществом Новых Католиков, ибо это не соответствует замыслу Божьему. Мне только следует поехать с ее сестрами. Когда я буду на месте, Отец ля Комб, чье письмо она читала, прояснит мне дальнейшую волю Божью. Я сразу же согласилась с этим мнением, и моя душа вновь обрела сладость внутреннего мира. Моей первой мыслью было желание немедленно отправиться в Женеву. (Ранее я слышала, что Новые Католики собирались в Гексе.) Мне стало известно, что в Женеве также были Католики, и в любом случае, я смогу занять какую–нибудь небольшую комнату, не делая много шума, и не открывая себя на первых порах.
Мне были известны рецепты разных мазей, заживляющих раны, и в особенности от распространенной в той местности золотухи, от которой у меня было самое верное средство. Я надеялась, что таким способом смогу легко начать благотворительную деятельность, которой я должна заниматься, чтобы завоевать доверие многих людей. Я не сомневалась, что последуй я этому импульсу, мне бы сопутствовал успех. Но я думала, что должна последовать советам Епископа скорее, чем своим собственным решениям. Что я говорю? Разве Твое вечное Слово, о мой Господь, не действовало и не исполнялось в моей жизни? Человек говорит как присуще человеку, но когда мы смотрим на вещи с Божьей перспективы, то мы видим их совершенно в другом свете. Да, мой Господь, Твой план был не в том, чтобы поручить Женеву моим заботам, словам и делам, но чтобы дать ей мои страдания. Ибо чем более безнадежными мне кажутся внешние обстоятельства, тем более я исполняюсь надеждой на обращение этого города, посредством пути известного только Тебе одному. Позже Отец ля Комб говорил мне, что чувствовал сильную потребность написать мне, отговаривая меня от вступления в общество Новых Католиков. Он считал, что на это не было Господней воли, но упустил такую возможность. Что касается моего наставника, господина Берто, го он умер за четыре месяца до моего отъезда. У меня были некоторые предчувствия его смерти, и, казалось, он завещал мне частичку своего духа, доверив мне заботу о своих детях. Я боялась, что чек, который я заполнила, пожертвовав так много из запланированного мною для Женевы в пользу Новых Католиков, был результатом действия плоти, которая не желает лишаться чего–либо. Я написала сестре Гарнье и попросила оформить контракт согласно моему первому решению. Бог позволил мне допустить этот промах, чтобы научить меня лучше ощущать Его заботу.
Часть вторая
Глава 1
С Божьей помощью я смогла привести все свои дела в порядок и написать разные письма, которые я посылала по вдохновению Святого Духа, а не по своему собственному желанию. Это было нечто ранее мною не переживаемое. Но в данный момент это было лишь началом того, что в дальнейшем проявилось в более совершенной форме. У меня было двое слуг, которых мне было очень тяжело отпускать, так как я не рассчитывала их брать с собой. Если бы я их оставила, они бы рассказали о моем отъезде, и тогда бы все бросились меня разыскивать. Так и случилось позже, когда все стало известно. Но Бог так устроил, что они захотели отправиться в дорогу вместе со мной. Их помощь мне была не нужна, и вскоре они вернулись во Францию. С собой я взяла только свою маленькую дочь и двоих служанок, которые бы могли нам помогать. Мы отправились в путь на корабле вдоль реки, хоть я и купила места в почтовом дилижансе, для того чтобы нас не нашли те, кто бросится нас там искать. Я направилась в Мелун, чтобы ждать там прибытия корабля. Было удивительно, что, находясь в лодке, мой ребенок непрестанно мастерил крестики, прося одного человека вырезать для этой цели палочки из тростника. Затем она разложила вокруг меня около трех сотен этих крестиков. Я позволила ей это сделать, опасаясь, что все это имеет некий важный смысл. Я ощущала внутреннюю уверенность, что я встречусь с испытаниями во множестве, и что этот ребенок сеял для меня кресты, чтобы я их затем пожинала. Сестра Гарнье, которая понимала, что мне будет невозможно избежать крестных испытаний, сказала мне: «То, что делает этот ребенок, выглядит весьма значительным». Повернувшись к маленькой девочке, она сказала: «Дай мне тоже немного крестиков, моя баловница». «Нет, — ответила она, — они все для моей милой мамочки». Скоро она отдала ей один, чтобы удовлетворить ее настойчивую просьбу, но продолжала еще больше крестов класть на меня, после чего пожелала, чтобы ей сорвали речных цветов, которые колыхались на воде. Сплетя из них венок, она возложила его на мою голову и сказала мне: «После креста тебе наденут корону». Я молча всем этим любовалась и предоставила себя без остатка чистой Божьей любви, ибо так поступает свободная жертва, готовая быть принесенной на Его алтарь.
За некоторое время до моего отъезда одна моя знакомая, искренне служившая Богу, рассказала мне видение касавшееся меня. Она видела мое сердце, окруженное терновником, глядя на которое наш Господь был очень доволен. И хоть казалось, что шипы вот–вот разорвут его, вместо этого они делали его еще краше, что вызывало еще большее одобрение Господа. В Корбейле, маленьком городке на реке Сене, в шестнадцати милях на юг от Парижа, я встретилась со священником, которого Господь ранее так сильно употребил, чтобы привлечь меня к Своей любви. Он одобрил мое решение предать все Господу, но полагал, что мне не подходит сотрудничество с Новыми Католиками. Он рассказал мне о них некоторые факты, показывая, что наши цели несовместимы. Он предупредил меня, чтобы я не рассказывала им о своем внутреннем духовном опыте. Если же я сделаю это, то мне не миновать гонений с их стороны. Но тщетно скрывать что–либо, если Бог считает нам необходимым пройти через страдания, когда наша воля до конца подчинена Ему и слита с Его волей. Находясь в Париже, я передала Новым Католикам все деньги, которые у меня были. Себе я не оставила ни единого пении, радуясь, что могу быть бедной, следуя примеру Иисуса Христа. Я привезла тогда из дома девять тысяч ливров. Из этой суммы я ничего себе не оставила, хотя по контракту должна была им отдать лишь шесть тысяч. Эта разница позже была возвращена моим детям, но не мне. Это совершенно меня не беспокоит, ибо бедность, обретенная таким образом, и есть то, что составляет мое богатство. Остальное я полностью отдала сестрам, которые были с нами, с тем, чтобы оплатить их дорожные расходы, а также для покупки мебели. Я оставила себе немного одежды, поручив все это общим заботам. Также у меня не было какого–либо сундука на замке или сумки с вещами. Я привезла с собой лишь немного белья, не доверяясь случаю. Ибо желание взять с собой одежду могло бы привести к раскрытию моего отъезда. Мои преследователи не преминули сообщить, что я взяла с собой из дому большие суммы денег, которые я, якобы, дерзко расточила и раздала друзьям Отца ля Комба. Это была ложь, ибо у меня не оставалось и пенни.
Приехав в Анненси, я увидела одного бедного человека, просящего милостыню. Не имея ничего, я отдала ему пуговицы со своих рукавов. В другой раз я подала нищему во имя Иисуса Христа маленькое простое колечко. Я предупредила, что на кольце выгравирован символ брачного завета с Господом. Затем мы догнали почтовый дилижанс в Мелуне, где я оставила Сестру Гарнье. Свое путешествие я продолжала уже вместе с другими сестрами, которые не были мне знакомы. Поездка в экипаже была очень утомительной, и в течение всего долгого пути я так и не смогла уснуть. Моя дочь, очень нежный ребенок всего пяти лет от роду, также едва засыпала. Нам удавалось переносить сильнейшую усталость, но, несмотря на это, мы не заболевали. Мой ребенок ни одного часа не ощущал дискомфорта, хоть ей удавалось поспасть не более трех часов за ночь. В другой ситуации, испытывай я хоть вполовину меньшую усталость, или же просто имея недостаток отдыха, я бы могла легко заболеть. Одному только Богу известно, к каким жертвам Он меня побудил, и каким радостным было мое сердце, когда я все отдавала Ему. Имей я царства и империи, думаю, что отдала бы их еще с большей радостью, чтобы предоставить Ему высочайшие доказательства своей любви. Как только мы прибыли в гостиницу, я пошла в церковь и оставалась там до ужина.