Чтение онлайн

Вот мы на моем вчерашнем холме. Гордо показываю свои владения - пиршество красок и цветов миндаля.

Наш путь по той заветной тропинке мимо сторожевого дерева вниз, в туманную долину с виноградниками и оливковыми садами.

– Мне пора уже на мой автобус.

– А мы уже и пришли. Спасибо.

– Пока.

Облетают цветы миндаля. Здесь, на взрыхленной почве виноградника, деревья цветут так густо, как плотные кучевые облака. И пашня совсем лиловая или розовая.

Сегодня я решила быть отважной и рисовать все честно, как вижу, не смягчая - ну и пусть не верят.

Нежная голубизна неба, в нем кружево столбов электропередачи. Волнистое море пашни получилось почти красным, а на берегу - два миндальных деревца, как лиловые облачка, с высвеченными солнцем цветами. Если присмотреться, пейзаж, открывающийся мне - он уже нарисован. Небо - тонкой лиссировкой, а пашня - конечно, мастихином. Где у меня этот цвет...

Звонит телефон. Муж: "Я у сапожника, поговори с ним сама." Ну, и я препираюсь с сапожником.

Если просмотреться - пустой холст - это уже нарисованный пейзаж, только надо добавить кое-что, вот тут слева он явно просит... Где у меня этот тюбик... Нет, не то... Темнее... А тут линия потоньше...

Коряги виноградных лоз пока голые - ведь еще февраль. И тянутся они волнующимися рядами к дальней точке, где земля превращается в небо. Это у нас называется прозаично - перспективой.

На ветру краска застывает почти мгновенно, а если картину нести в руках, холст норовит превратиться в пропеллер. Писала я в тени домика, внутри которого - древняя, еще византийская цистерна - источник, питающий все окрестные сады.

А теперь иду по белой, залитой солнцем дорожке среди виноградников. И прежде, чем свернуть в оливковую рощу, намечаю свой следующий пейзаж.

На крутой холм взбегают ряды виноградных лоз. А грядки на пашне - как будто гребнем широким провели по земле - то есть по краске на холсте. На холме - несколько деревьев и дом отшельника. Я тогда думала, что это остатки старинной крепости.

Сегодня мне надо опять пойти в ульпан. Достаточно я уже прогуливала, пока писала икону. Ту самую, что я должна была передать с паломниками, но не удалось - самолет улетел без нее. В понедельник я сказала учительнице, что прийти не смогу.

– Так и будешь ходить только раз в неделю?

– Да, работы много...

– Жаль, - и печально покачала головой.

Нельзя мне пропускать занятия, а то как я буду с учениками молодыми и не очень в одной упряжке (все они красавцы, все они таланты, многие доценты), если у них мозгов кг по два, а у меня все мозги в радужке глаз и в кончиках пальцев, даже ни одного языка выучить как следует не могу.

Быстро загружаю белье в три стиральных машины (сегодня наша очередь стирать в общинной прачечной), быстро ем, пока стирает, быстро развешиваю, одеваюсь (на всякий случай юбка, хотя сегодня я поеду автобусом - хватит с меня автостопа).

И вот я снова стою перед светофором, подняв руку - ну не успеть мне уже на автобус.

Опять меня берет первая же машина.

– Мне, правда, в Бейт-Шемеш, но я вас довезу до поворота, - говорит по-русски.

Тут всегда разговаривают в машине. Москвичей считают снобами и удивляются, если это не так. Вы тут недавно? Вам нравится? И т.д. Работа, семейное положение. Видя, что мы с мужем не очень встроены в социум, начинает объяснять:

– Тут все совсем не так, как у нас.

– А что не так?

– Ну, вот в России считается, что ябедничать не хорошо? А тут нормально - лучший друг тебя заложит именно потому, что он друг.

– Да, я читала, в Европе тоже... Это они из лучших побуждений, для порядка.

– Да какой у нас тут порядок!

Удивляюсь, что он совсем без акцента по-русски, а уже 14 лет тут.

– Ну как же забудешь свой язык. Это же родной... Но многие забывают или нарочно не хотят говорить по-русски.

– Это как?

– Ну вот продавщица, явно русская, я же вижу. А обращаюсь к ней - не понимает якобы. Демонстративно, а потом слово бросит кому-то по-русски.

– Зачем?

– А к русским тут, как бы вам сказать, такое отношение... В общем многие думают, что все женщины - проститутки, а все мужчины - бандиты.

– Ну да, вот я прошлый раз ехала автостопом...

Рассказала свою историю. Он говорит:

– Если вы мне верите, я вас в Реховот довезу, если доверяете.

– Конечно, верю.

Поворачиваем вправо на моем памятном перекрестке. Вокруг поля, кустарники, вот слева озерцо разлилось по пашне от дождей, блестит на солнце.

– Вам тут нравится?

– Да, а вам?

– Нравится, иначе что бы я тут жил.

Лицо у него интеллигентное, а говорит, что работает крановщиком. Странно.

– Конечно, если вы можете работать дома, не встраиваться в социум, так вам и иврит не нужен. Тогда вам, может, удастся сохранить себя, самоуважение.

– А вот здешние религиозные, дати, мужчины с пейсами, женщины в юбках - так у них тоже есть самоуважение?

– Ой, про них не говорите, такой большой вопрос здесь!

Уже въезжаем в Реховот, и он участливо расспрашивает о работе, зарплате, переживает за нас, бедных, а когда узнает, сколько мы платим за съем... Приходится мне объяснять сначала:

– Мы. Так. Живем. Потому что. Мы так хотим.

У тети есть квартира в другом городе, там и сейчас две комнаты остаются за нами, иногда навещаем. Нам нравится жить в монастыре. Да и природа тоже. И по науке работать мужу нравится, хотя уборщик больше получает. Ну и я рисую. А квартира когда московская сдается - нормально, прожить можно. Мы сами это выбрали. И вообще у меня еще мастерская и в уикенд мы питаемся в общинной трапезной. Так что платим совсем немного. Французская кухня, понимаете.

– Ну да, лягушки.

– Для лягушек тут суховато, хотя ночью в саду около крана для поливки кто-то квакает. Но вообще готовят хорошо. А вы чем занимаетесь в свободное от работы время? Семья, дети?

– Да нет у меня тут никого.

– Хобби? Ну что-то, чтоб отвести душу?

– Какое тут хобби. Я ведь музыкантом был хорошего уровня, а когда сюда ехал, даже инструмент не взял - я знал, что придется работать руками, самому пробиваться, раз нет у меня богатого дяди. Я сделал выбор еще там, в России.