Чтение онлайн

Бог есть — Любовь и Он не мстит грешникам. Это попросту невозможно, так как, по слову Исаака Сирина, где любовь, там нет возмездия; а где возмездие, там нет любви. И страдания грешников вовсе не казнь, не воздаяние за злые дела. Бог любит грешников всегда — и на земле, когда они калечат себя грехами; и в геенне, когда их искалеченные души мучаются, не имея возможности удовлетворить свои страсти. Но даже любящий и всемогущий Бог не может спасти человека, который не желает этого спасения. Протоиерей Сергий Булгаков писал: адские муки происходят от нехотения истины, ставшего уже законом жизни. Человек свободен в выборе — быть с Богом, или — быть без Бога. Господь не отнимает у него этой свободы ни в земной жизни, ни после смерти.

И всем нам очень важно вовремя понять, что смысл нашего существования не в сумме заработанных денег, не в важности сделанных изобретений, не в красоте написанных картин и даже не в количестве прочитанных акафистов или положенных поклонов. Смысл в том, что всякий наш поступок, слово и даже всякая мысль оставляют следы в нашей душе, изменяя ее каждое мгновение нашей недолгой, в общем-то, жизни. И что бы люди ни делали, любое занятие ежесекундно сводится для них к простому выбору: либо человек борется со своими страстями и становится способным воспринимать любовь Божию как высшее благо; либо эти страсти развивает, взращивает, делает их главным содержанием своей души.

И пускай мы немощны, пускай не находим в себе сил на великие нравственные подвиги. Но мы должны хотя бы обозначить наше желание бороться со страстями, хотя бы в мелочах попытаться перестать идти на поводу у своих больных наклонностей. Мы не можем тысячу ночей молиться на камне, как это делал преподобный Серафим Саровский. Но вот сдержаться и не наорать на жену, даже когда она по нашему мнению этого заслуживает, мы вполне в состоянии. И уступить место старушке в метро не составит особого труда, если осознать, что ты в этот момент воюешь со своей ленью и жалеешь чужую старость. Такие вещи кажутся нам мелочами, но из множества подобных мелочей и состоит вся наша биография. И если мы твердо решим бороться с какой-нибудь своей «мелкой» страстишкой — произойдет маленькое чудо. Мы увидим тогда, как Господь, видя наше доброе намерение, поможет нам в этой борьбе. Мы почувствуем, как могущественна эта помощь, как деликатно и трогательно любит нас Христос. Воюя с греховными «мелочами» мы можем научиться видеть любовь Божию к людям еще здесь, в земной нашей жизни. Тогда и после смерти огонь Божественной любви окажется для нас источником вечной радости, а не мучительным пламенем геенны.

Письмо в редакцию: Я верю в Бога, но не могу принять ту христианскую аксиому, что Бог есть Любовь. Ведь если Бог всеведущ, то, принимая решение о сотворении мира, Он изначально предвидел, сколько горя и страданий ожидает человечество в его истории, сколько будет пролито крови и слез. Но, самое главное, Он предвидел, что миллионы людей не спасутся, погубят свои души и по смерти пойдут в муку вечную. Зная все это наперед, не жестокостью ли с Его стороны было создавать этот мир? И, в частности, как Бог всеблагой может давать жизнь человеку, о будущей духовной гибели которого Он знает заранее? Пожалуйста, ответьте, для меня это очень важно.

История человечества — история человеческих страданий. Мы стараемся об этом не думать, но если попытаться рассмотреть любую эпоху в жизни любого народа, то картина откроется просто удручающая. Бесконечные войны, притеснения слабых, насилие, торжествующая несправедливость, жестокие преступления и не менее жестокие наказания за них, изощренные казни, пытки… Везде и всегда, практически одно и то же — кровь, слезы, страдание. А в те короткие промежутки, когда люди не убивали и не мучили друг друга, на них обрушивались наводнения, пожары, землетрясения, их терзали болезни и моры; засухи и саранча уничтожали урожай на их полях, обрекая людей на голод и нищету. И если предположить, что этот безумный мир и этого несчастного человека сотворил Бог, неизбежно возникает вопрос: какими же моральными качествами должно обладать такое божество? Выводы напрашиваются сами: либо это божество невероятно жестокое и безжалостное, либо ему глубоко безразлично все, что происходит в сотворенном им мире.

Такими видел своих богов языческий мир. И неважно, о какой именно культуре или историческом периоде идет речь. Отношение языческих богов к людям всегда и везде мыслилось вполне определенным: или — беспощадная справедливость, от которой не уйти никому из рожденных, или — безразличие на грани невменяемости.

И финикийский Ваал, в раскаленную статую которого ежедневно бросали десятки новорожденных младенцев; и греческие небожители, резвящиеся на Олимпе в свое удовольствие; и индуистский Брахман, который сотворил мир и благополучно уснул, оставив его без присмотра, — все они вполне соответствовали печальной картине человеческих страданий в мире, над которым стоят такие боги. Правда, человеку вряд ли становилось легче от этого соответствия. Но, по крайней мере, все было понятно: мир жесток, потому что жесток бог, который им управляет.

И вдруг появляется это странное христианство, которое возвещает, что Богу небезразлична судьба людей. Более того: христиане утверждают, что Бог любит нас, Бог есть — Любовь, и именно любовь, а не справедливость является мерилом отношения Бога к человечеству. Заявление совершенно небывалое и в корне противоречащее жизненному опыту любого человека. Нет, конечно же, мысль о любви Божией к людям сама по себе очень красива и утешительна. Но ведь, сколько ни говори «халва», во рту от этого слаще не станет. Предположим, что Бог действительно есть — любовь. И сразу же вместо безысходной, но вполне ясной и логичной картины мира в язычестве мы получаем очевидную бессмыслицу. Как Бог-Любовь допустил весь этот кошмар человеческой истории, с ее войнами, насилием, реками пролитой крови? Куда Он глядел, когда любимые Им люди так жестоко страдали и мучились? И самое главное: зачем любящий Бог сотворил человека, зная, какая печальная судьба его ожидает?

Эти вопросы вполне актуальны и сегодня, поскольку с евангельских времен боли и горя в мире, к сожалению, вряд ли стало меньше. Но для того, чтобы ответить на них, необходимо сначала разобраться: а что же такое, собственно — страдание, и станет ли человечество счастливее, если утратит способность его испытывать?

Наверное, каждой хозяйке знаком запах газа от ненароком залитой кухонной плиты. Пахнет он настолько неприятно, что даже самому неосведомленному в вопросах техники безопасности человеку становится ясно — помещение необходимо срочно проветрить. Но не все знают, что природный газ сам по себе не имеет никакого запаха. И та вонь, которую мы время от времени чувствуем у себя на кухне — результат творческих усилий специалистов-химиков, разработавших вещество с мерзким запахом — одорант. Его добавляют в сетевой газ как раз для того, чтобы любой человек по запаху сразу смог обнаружить утечку. Одорант плохо пахнет, но без него ничем не пахнущий газ мог бы натворить много бед.

Так и страдание было бы неверно рассматривать как — зло. Страдание это реакция нашего естества на зло, некий сигнал опасности, кричащий: «Человек, осторожно! Ты оказался в сфере действия разрушительного процесса, берегись!». И не так уж важно от чего именно мы страдаем: можно наступить на гвоздь, мучиться угрызениями совести, болеть с похмелья… Внешние причины страдания могут быть самыми различными, но суть их всегда одна и та же — к человеку прикоснулось зло, которое стремится его уничтожить. Это зло незаметно, оно действует исподтишка. И, если бы страдание не предупреждало нас о его приближении, мы бы давно уже погибли от заражения крови, алкогольного отравления или от последствий тех греховных поступков, на которые наша совесть перестала бы реагировать душевной болью.

Чтобы лучше понять соотношение зла и страдания, можно вспомнить аварию на Чернобыльской АЭС. Ликвидируя ее последствия, люди столкнулись со смертельной опасностью, которую человеческая природа не может опознать, потому что проникающая радиация убивает без боли. У нас в теле просто нет органов или рецепторов, которые реагировали бы на повышенный радиационный фон.

А вот теперь представьте: клочок городского тротуара перед многоэтажным домом. На асфальте — веселая рожица, нарисованная мелом, окурок, крышка канализационного люка… В общем — ничего особенного. Но здесь притаилась смерть. На этом участке тротуара — «грязное» пятно с радиоактивным фоном — 1800 микрорентген в час. При допустимом уровне — 18 и смертельном — 180. Человек, бросившийся на этот тротуар с двенадцатого этажа, имеет больше шансов остаться в живых, чем тот, кто просто постоит на нем несколько минут. И увидеть эту опасность можно было лишь с помощью специальных приборов — счетчиков Гейгера, которые регистрировали уровень излучения, и при превышении допустимой нормы предупреждали людей о невидимой смерти, спрятавшейся где-то неподалеку.

Подобно счетчику Гейгера, наша способность к страданию помогает нам почувствовать приближение зла, которое невозможно обнаружить иным способом. Страдание не зло, это — протест против зла, это вспышка боли в месте прикосновения зла к добру.

Но сколько тогда в мире зла, если он буквально переполнен страданием! Что же такое это самое зло, заставляющее людей страдать, откуда оно взялось, и почему Бог не уничтожит его сразу и навсегда, если Он — добр и всемогущ?