Чтение онлайн

Даже здесь, на Аномальных, от этого никуда не деться. Кто больше редких артефактов притащит, кто в наиболее дальний рейд уйдёт, кто больше водки выпьет, в конце концов. Те же долговцы смотрят на свободовцев свысока, считают их сектантами и наркоманами. Свобода от Долга тоже не отстаёт, полагая, что туда идут исключительно тупые солдафоны, родившиеся в шинели и предпочитающие меряться длиной стволов у автоматов, нежели первичными половыми признаками, как это принято у нормальных самцов. Противостояние немытого востока и цивилизованного запада как оно есть, даром, что на одном языке говорят и друг друга, по большому счёту, не лучше. Военные, охраняющие периметр, так вообще смотрят на весь этот зоопарк как на дерьмо и за людей не держат. Институтских все ранее перечисленные относят к яйцеголовым психам и хлюпикам, те же, чтобы не оставаться в долгу, глядят на остальных как на недоумков и имбецилов. Редких любителей лёгкой наживы за чужой счёт к людям вообще не причисляет никто.

И только тогда, когда ты остаёшься с Аномальными один на один, начинаешь понимать, что всё это тлен и никчёмность. Пожалуй, страшнее и беспощаднее экзаменатора для собственного превосходства над другими не найти. Это место не интересуют твои убеждения, вера, идеи, образ жизни, оно проверяет не их. Ему безразлично, кем ты был раньше, оно проверяет тебя самого, чего ты стоишь на самом деле, здесь и сейчас. Подкупить его невозможно — деньги ему неинтересны. Уболтать его… можно, но мало кому это удавалось. Оценок у него всего две, да и то одна из них апелляции не подлежит — некому апеллировать будет. Либо ты живой, либо нет, вот и всё, что этот экзаменатор может написать в воображаемой зачётке. Даже если ты не считаешь себя выше других, он всё равно заставит тебя пройти этот экзамен, чтобы ты узнал, можешь ли ты превзойти себя самого. Система оценки, понятное дело, меняться не будет — кто ты такой, чтобы ради тебя одного ломали устоявшуюся систему? Исключений не предусмотрено ни для кого.

А может люди здесь делятся на два типа? Тех, кто этот экзамен прошёл и тех, кому его ещё только предстоит пройти. Вторых, понятное дело, больше, первых же эти игры чемпионов не интересуют. Точнее сказать, интересуют, но только в отношении своей персоны. Узнать свой предел, ту самую черту, за которую прыгнуть уже невозможно, потому что этот прыжок будет последним в твоей жизни. Когда что-то докажешь себе самому, пропадает нужда доказывать это другим. Ты знаешь, что это ВЕРНО, что это ПРАВИЛЬНО, а что там думают остальные… какая разница, что там думают остальные?

Свет водопадом обрушился со всех сторон. Дрезина вынырнула из тоннеля, и взору Макса предстало огромное поле, сплошь усеянное аномалиями. Он дёрнул рычаг экстренного торможения — впереди отчётливо прослеживались изрытая воронками насыпь, а также разорванное и исковерканное каруселями железнодорожное полотно. Дёргаясь, визжа и извергая снопы искр из под колёс, дрезина, как будто нехотя, остановилась.

— Всё, приехали. Когда ж здесь такая красота расцвела и как тогда тут бирюковские проехали? — Нимов по привычке начал шарить по карманам в поисках сигарет.

Вдалеке, за пределами поля аномалий, виднелся тоннель, в который уводил железнодорожный путь. Сколько ещё оставалось до конечного пункта — схема умалчивала, но было ясно, что о продолжении путешествия на дрезине и речи быть не может.

Хуже было другое — аномалии стояли достаточно близко друг к другу, накладываясь на экране компа одна на одну. Это Макс выяснил, подойдя к границе поля почти вплотную. Пришлось вернуться к дрезине, нарушив одно из главных правил поведения на Аномальных, гласившее, что «…нельзя возвращаться тем же путём, каким пришёл…» — вспомнилось о стоявшем в салоне вагончика ведре, наполненным какими-то ржавыми железками. За неимением лучших вариантов приходилось прибегать к дедовским способам. Человек с ведром подошёл к границе поля аномалий, посмотрел на бушующее энергией пространство в поисках прохода, выбрал гайку и бросил её от себя вперёд.

Система аномальной защиты бронекостюма работала на максимуме, но, не смотря на это, внутри костюм всё равно походил на финскую сауну. Ведро стремительно пустело. Мелкие детали плавились, разлетались в металлическую пыль, растворялись и меняли свою форму причудливым образом. Ржавая металлическая скоба, на подлёте к особо мощному холодильнику, покрылась ледяной коркой и развалилась на несколько частей от резкого перепада температур, влетев в находящуюся за холодильником сковородку. Непонятно что делавший в ведре тумблер, у которого почему-то была отломана ножка одного из контактов, вылетел из молодой закрутки подобно пуле и улетел в пыльный мешок, отчего всё вокруг заволокло пылью и пришлось ждать, пока она осядет. Несколько раз Макс забредал в тупики, и тогда приходилось возвращаться назад, тратя быстро расходуемое содержимое ведра. В такие моменты начинало казаться, что пройти эту преграду насквозь невозможно в принципе.

Поле закончилось внезапно — только что вокруг были аномалии и вдруг их не стало. Ведро, громыхнув несколькими оставшимися в нём железками, полетело на землю. Наплевав на всю технику безопасности при нахождении на аномальных территориях, Макс поднял забрало шлема и расстегнул костюм. Ворвавшийся внутрь свежий прохладный воздух был подобен ледяному душу. Почти обессилев, Нимов скинул рюкзак и привалился к нему, откручивая крышку фляги с коньяком. Неподалёку раздавался рёв аномалий, но Макса это уже не волновало — препятствие было преодолено и осталось в прошлом.

— А ведь это место по-своему красиво, — Макс решил не увлекаться и позволил себе лишь два глотка, впрочем, дополнив их сигаретой, — даже можно назвать его живым. Смертоносное, живое и завораживающее. Ха, смертоносное оно — только если в него лезть, а со стороны им, пожалуй, можно наслаждаться часами, его игрой цветов и колыханиями воздуха. Ночью наверняка тут такие краски появляются — представить сходу и невозможно. Кстати, а куда ж меня забросило-то? — Нимов посмотрел на экран компа.

С определением своего положения на местности возникли проблемы — бушующее неподалёку море аномальной энергии вносило в работу прибора помехи. Макс втоптал бычок в землю, полностью застегнул костюм, надел рюкзак и направился к видневшемуся вдалеке входу в тоннель, в который, как предполагалось некоторое время назад, он должен был въехать на дрезине, оставшейся по ту сторону поля аномалий, внёсшего в его планы коррективы. Пожухлая прошлогодняя трава хрустела под сапогами, вход в тоннель постепенно становился всё ближе.

Стоящую на рельсах дрезину, один в один похожую на ту, которая осталась по другую сторону поля аномалий, Макс заметил не сразу. Он мог поклясться, что с той стороны поля видно было только тоннель и рельсы, уходящие в него, однако действительность, будто в насмешку, подбросила ему этот то ли сюрприз, то ли загадку. Промелькнула мысль, что её появление он мог проморгать во время прохождения через поле аномалий, но ощущение неправильности происходящего не исчезало.

— Бред какой-то, — Макс лежал в траве уже полчаса и наблюдал за дрезиной сквозь оптический прицел. — Чего ты так перепугался? Может это за бирюковскими спасательный отряд выслали, либо просто какой-нибудь дозор. А где они тогда? Внутри вроде нет никого, снаружи — тоже. С той стороны насыпи посрать присели? Ага, полчаса личинок откладывать это серьёзно, особенно если хором. Скорее уж меня палят в оптику. Эх, была не была.

Нимов, с осознанием того, что совершает фатальную ошибку, запустил у компа поиск сетей, понимая, что этим он выдаёт своё присутствие и местоположение. На игру в кошки-мышки у него не было ни времени, ни желания. Ощущение усталости от всех тайн Аномальных Территорий навалилось тяжёлым грузом. Начинало сказываться напряжение последних дней и хотелось только одного — чтобы всё это поскорее закончилось.

— Встать бы сейчас во весь рост и закричать, что вот он я, берите меня тёпленьким. Так а кому? Нет тут никого, если верить компу. Тогда откуда взялась дрезина? Материализовалась из воздуха? Ещё скажи, спонтанно и самопроизвольно. Ну не было её тут, не мог я её не заметить, пути с той стороны поля просматриваются отчётливо и полностью. Что же делать, сука, что же делать-то?

Макс поднялся, перевёл прицел автомата в режим коллиматорного, и начал подкрадываться к транспортному средству, не выпуская его из прицела.

— А что если это аномалия вроде того грузовика, который у нас на Трёхе был? Тоже вариант — если дрезинка является чем-то подобным, то это вполне может объяснять, почему её видно исключительно с этой стороны и почему людей рядом нет. Внутрь её, при таком раскладе, точно соваться не стоит. А мы и не будем соваться, снаружи посмотрим и дальше пойдём.