Чтение онлайн

Под недружные крики сотоварищей он поклонился, снял с шеи гитару и спрыгнул со сцены в зал. Девчонки обступили его. Надя Лычкина отодвинула подружек и небрежным жестом схватила Мишку за вихор.

– Что за дела? Не мог причесаться?

– Зачем? – искренне удивился Мальцев, – в старости сама собою облысеет голова, – он застенчиво улыбнулся. Улыбка очень красила его неприметное лицо.

– Молись, чтобы до старости дожить!

– Доживу, так как с Нового года решил вести здоровый образ жизни: не пить, не курить и тэ дэ и тэ пэ.

– Не забудь про джентльменский набор.

– Что за джентльменский набор?

– Зубная щетка и презервативы.

– Если что, выручишь? – шепнул он ей.

– Исключительно по старой дружбе, – засмеялась она.

Со стороны входа, где толпились старшеклассники, в окружении свиты, как маленький король, прошествовал Слава Верхонцев. Он задел плечом Мальцева и презрительно произнес:

– Брысь от наших девчонок, «гитераст» несчастный!

– Ты что, приватизировал их? – огрызнулся Мишка.

– Я всю школу с потрохами приватизировал, – ответил Верхонцев, а «охрана» его, расправив плечи и, поигрывая бицепсами, оттеснила Мальцева в сторону.

– Лычкина, сколько раз тебе говорил, не заигрывай с «гитерастами»! – по – хозяйски проинструктировал Надю Верхонцев.

– Да пошел ты!

– Ну, вот и договорились.

Славка был на год старше своих одноклассников. Пока Димка Овсянкин с друзьями благополучно заканчивал очередной учебный год, Верхонцев – старший увез сына на греческий остров Тасос, где тот с февраля месяца отдыхал от пьющей мамы и ее любовников, купаясь в Эгейском море. Нынче ему пришлось повторять программу девятого класса еще раз. Зато он подтянул разговорный английский.

Димка объявил следующий номер. На сцену в облегающем зеленом платье, гибкая, как ящерица, вышла бывшая одноклассница Славки – Лена Субботина. Лена была секс – символом школы: хорошенькая, голубоглазая, с пышными светлыми волосами и пухлыми губами, она пользовалась фантастическим успехом не только у мальчишек школы, но и у большей части мужского населения города. Ее подвозили в школу на разных машинах. Цвет и марка машины зависели от того, кто из преуспевающих мужчин города в данный момент был увлечен ее прелестями. Лена Субботина кивнула Овсянкину, под вступительные звуки фонограммы вынула из стойки микрофон и подошла к самому краю сцены.

– запела она, скользя взглядом по залу. Остановив свой взгляд на Верхонцеве, Лена продолжила, обращаясь, будто лично к нему:

Лена играла со Славкой. Ей нужен был «предмет» в зале, которому бы она пела эти слова. Верхонцев растянул в улыбке рот. Было приятно, что Субботина выделила его из толпы. Даже, если это не более, чем розыгрыш, все равно приятно. За то, чтобы Лена одарила вниманием, многие мальчишки отдали бы самое дорогое.

Когда Субботина раскланивалась под свист, аплодисменты и восторженное улюлюканье, Славка выстрелил из хлопушки, осыпав ее разноцветными конфетти с головы до ног. Лена весело засмеялась и послала ему воздушный поцелуй.

– Она не только хорошо одевается, но и очень быстро раздевается, – заржал один из «телохранителей».

– Заткнись, амеба, – оборвал его Верхонцев, – не повторяй чужие шутки. Он прищурил глаза, наблюдая, как вертлявый одиннадцатиклассник по кличке «Дыня» подошел к сцене, как, картинно взмахнув рукой, помог Лене спуститься в зал. Овсянкин объявил «белый танец» и врубил что-то томно – тягучее. Cубботина неожиданно развернулась, оставив «Дыню», и пошла прямо к Верхонцеву.

– Привет, суслик, – сказала она, – пойдем, потанцуем? Верхонцев недоверчиво посмотрел на нее. Субботина, доказывая, что не шутит, положила на плечи Славке руки, чуть – чуть возвышаясь над ним. Славка зарделся, осторожно обнял ее за талию и стал неловко притопывать вправо и влево в такт музыке. Субботина, будто издеваясь, притянула Славку за шею ближе к себе, так, что его глаза оказались на уровне ее губ. Он, тяжело дыша, уставился на пухлые смеющиеся губы. От одной мысли, что Ленка рядом, кровь прилила к низу живота и плоть взбунтовалась. Славка отпрянул, пытаясь держать расстояние, но Ленка, входя в кураж, нагнулась к его уху и пощекотала губами. Сердце Славки оборвалось, он остановился, как вкопанный, сбросил руки с бедра Субботиной, пристально посмотрел ей в глаза, и спросил:

– У тебя что, глюки? Я ведь не папочка….

– А ты бы хотел поменяться с ним местами?

– Я бы хотел, чтобы ты нас не трогала…

– Вот такая я зараза, девушка твоей мечты, – засмеялась Ленка и снисходительно погладила Славку по голове:

– Катись, суслик, а то группа поддержки тебя заждалась! И не забывай трусы завязывать красивым бантиком!

Славка психанул, и выскочил из зала.

– Какой жестокий мальчик, – обратилась Ленка к подошедшему Дынину, – он всех обижает…

– Потом вообще может стать браконьером, – сострил «Дыня» и засмеялся своей шутке.

В зале появились дежурившие на этаже учителя, чтобы проверить, все ли спокойно на дискотеке.

– Любовь Александровна, – окликнул Любу одноклассник Славки – Алешка Тропинин, – вы че не танцуете? Смотрите, Анька щас Семена Федоровича в темный угол уведет, и не досчитаетесь одного из коллег.

– Ха – ха! Опоздала твоя Анька, ей не отколется, – хмыкнула Лычкина, – она повела глазами в сторону стоявшей в отдалении пары, – его Кружевница очаровала и, кажется, надолго.

– О-о, это потрясающе интересно! – нажимая на «о», оживился Тропинин, – у Семена сегодня счастливый день!

– Алеша, какой он тебе Семен? – одернула Люба Тропинина.

– А че такого, Любовь Александровна? Ваши предки, наши предки на одной сидели ветке!

– Пойди, остроумный ты мой, посмотри лучше, что там со Славой случилось?

– Так отыщи его, а то он кого-нибудь побьет, чтобы разрядиться.

– Я ему щас без надобности, вот, если бы Субботина от своего «Дыни» оторвалась, тогда другое дело…

– Алеша, это что, правда?

– Самая что ни на есть правда. Ленкины духи действуют на Верхонцева как нервно – паралитический газ.

Люба с сожалением посмотрела в сторону Субботиной, которая беззаботно смеялась очередной шутке Дынина.

Дискотека набирала обороты. По углам, где было темнее, парочки откровенно обнимались. Дежурные учителя растворились среди танцующих, не мешая интиму. Сибирцев совмещал необходимое (наружное наблюдение) с приятным (общением сразу с двумя прекрасными особами). Этими особами были: Кружевница, которая предпочла дискотеку домашнему одиночеству; и любимая баскетболистка Семена – Аня. Сибирцев, забыв про свою вчерашнюю страшную клятву – на женщин не смотреть, распускал перышки, как павлин. Флюиды обожания обволакивали его и томили душу неясными предчувствиями, соблазнительными и пугающими. Он еще не ощущал необходимости в кредите, но авансы были приятны ему. Впрочем, в глубине души он сознавал, что за это придется когда-нибудь расплачиваться. Кружевница стояла грустная, задумчивая, была чертовски хороша и поэтому нуждалась в защите от случайных посягательств великовозрастных балбесов. Семен охранял Кружевницу, почему-то сочувствуя ее печали. Он был неопытен, и не догадывался, что океан любви берет начало в болоте сочувствия.